— В Сен-Совере, — продолжил комиссар, — сестры де Малгувер хорошо знали ее; они намекнули на…

— Де Малгувер? — снисходительно прервал его аристократ. — Готов держать пари, что они такие же де Малгувер, как я д’Артаньян.

Выбитый из колеи этой неожиданной новостью, Фушеру почувствовал, как в нем поднимается раздражение.

— Как бы то ни было, эти сестры…

— Они такие же сестры, как я архиепископ… — с многозначительным видом закончил старик.

— Что заставляет вас так думать? — спросил обескураженный комиссар.

— Милейший, у меня есть кузен — или скорее кузен из рода Беатрис, — принадлежащий к ветви Ла Рош Карнейль, переехавший из Перигора в Прованс, понимаете?

Жан-Пьер Фушеру, абсолютно ничего не понимавший, сделал вид, что все понял.

— Так вот, у этого кузена был деревенский дом в Тревузе, в двадцати километрах от Авиньона. Особняк красивый, но не так давно ему пришлось уехать оттуда. Слишком много крыш поблизости… да и отсырел фундамент из-за близости реки…

— Недалеко от Малгувера? — направил Фушеру разговор в прежнее русло.

— Терпение… Малгувер сегодня — лишь название имения в двух шагах от Тревуза… Ни одного потомка по мужской линии с конца прошлого века. Одна из ваших знакомых, Кларисса, я полагаю, является правнучкой Жиля Малгувера, который промотал свое состояние. По словам моего кузена, она незаконно присвоила это имя и обосновалась в уцелевшей части дома вместе с дочерью арендатора фермы. Представьте, какой скандал! Им пришлось убраться из тех мест… и перебраться в Пюизе, где они выдают себя за сестер…

Фушеру вынужден был признаться, что его ввели в заблуждение. Он принял к сведению информацию и продолжил:

— Эти женщины, как я вам сказал, намекнули на ежегодные поездки мадам Брюссо на бретонское побережье.

— Совершенно верно, — подтвердил месье де Клермонтейль. — Кстати, мне припомнилось, что один раз она прислала мне открытку с курорта — единственную за все время, поскольку писать она не любила. Я попросил ее разузнать о семье одной молодой кухарки, которую мы никак не решались нанять на лето. Она дала нам хороший совет, и мы никогда не забудем отменную еду, которую в то лето готовила нам новая повариха.

— Вы сохранили ее? — поинтересовался Фушеру.

— Кухарку?

— Нет, открытку.

— Да, представьте себе, потому что на ней изображен внутренний дворик одного старого жилища и из-за того, что на ней много штемпелей. Хотите взглянуть? Она в моем кабинете, я сейчас схожу за ней.

Ожидая его, Жан-Пьер Фушеру мечтательно облокотился о перила мостика над незабываемой Тру-о-з’Анж, где, как он вспоминал, будучи молодоженом, заставлял хохотать сияющую Клотильду над своими шутовскими прыжками в воду.

К возвращению тестя он очнулся, заставив себя вынырнуть из прошлого. Он рассмотрел картинку на открытке с изображением увитого розами строения, прочного на вид и внушающего доверие. Над каждым из трех барельефов, украшающих фасад, прилепилась скульптурная широкая раковина. Витраж на торце свидетельствовал о существовании часовни в доме. Он автоматически поискал внизу открытки название курортного места. Последнее было тщательно затерто. Заинтригованный, он принялся изучать конверт, но из-за большого количества марок, делавших штемпель нечитабельным, не смог разобрать место отправки.

— Могу я забрать с собой этот документ, отец?

— Почему бы и нет? Только я не понимаю, чем это может помочь расследованию.