Арман Бонне знаком пригласил его в машину. Сидевший на заднем сиденье старик резко отшатнулся. От неловкого движения на несколько сантиметров съехал его седой парик и упали с носа черные очки, которые он живо поднял. Но под густым слоем грима, уже начинавшим растекаться, Лейла Джемани успела признать лицо Алисы Бонне. Она и ахнуть не успела, как машина сорвалась с места и исчезла за ближайшим поворотом улицы.

Лейла пошла по кладбищу до величественного кедра, привезенного одним имперским генералом после очередной кампании. Мимоходом она заметила отчетливый серпик полумесяца над небольшим склепом, стоявшим посреди могил.

— Исход из Египта, — вполголоса произнес отец Клод, собирающийся домой.

«Довольно необычно в данном контексте», — подумала она. А вслух сказала:

— У Жюли Брюссо, в конце концов, была семья…

— Конечно, — не глядя на нее, согласился священник.

— Дальние кузены, без сомнения, — продолжала она, шагая рядом.

— Эти люди приехали издалека…

— Из Парижа, если судить по номерному знаку…

— Инспектор, — после секундного колебания сказал он, — я, как и вы, имею некоторые обязательства. Кроме того, я дал обет. Все это принуждает меня к молчанию. Поверьте, мне очень жаль…

«Легко прятаться за обетом молчания», — подумала она.

А отец Клод, будто угадав ее мысли, быстро добавил:

— Я покидаю Сен-Совер… У меня уже давно назрело желание оказывать посильную помощь палестинским беженцам. На днях я получил разрешение уехать в Святую Землю. Об этом еще никто не знает. До свидания, инспектор Джемани, да хранит вас Бог…

— Иншалла! — неожиданно для себя ответила она. — Иншалла!

Было условлено, что они выедут из Туро около шестнадцати часов и прямиком направятся в столицу. Но Лейла уже не доверяла Фушеру и была готова к тому, что в последнюю минуту он все переиграет. На этот раз она ошиблась. Они распрощались с Ласкоме, заодно узнав от него неприятно поразившую их новость: этим же утром Ришело кремировали, а урна с его прахом помещена в колумбарий кладбища Пер-Лашез.

— Да-а, — процедил Фушеру, когда они вышли из жандармерии, — значит, так они ведут свои расследования в Париже…

Потом они поблагодарили барышень Малгувер, заверив, что будут рекомендовать их кров, в котором семейная атмосфера сочетается с гостеприимством.

— Спасибо, господин комиссар, — удовлетворенно улыбнулась Кларисса. — Мы подумывали переселиться в другое место… только вот Жюльетта так привязалась к этим краям…

— Было бы жаль лишить Пюизе таких обходительных дам… Ну что ж, до новых встреч…

И он сердечно пожал им руки.

Лейлу Джемани восхитила деликатность, с которой он приободрил обеих женщин. Это было в его характере — уважать свободу других. Она почти простила ему недавний внезапный отъезд. Из Туро они направились прямо на север; когда пересекли Ренардьер, Фушеру уступил ее немой просьбе:

— Вы имеете право потребовать от меня некоторых объяснений. Вы были терпеливы…

— Вы же учили меня, что терпение — основное в нашей профессии, — живее, чем надо, отозвалась она.

Он предпочел не заметить глухого возмущения, прикрытого вежливыми словами.

— Есть две версии этого дела… этих дел, — продолжил он. — Официальная, та, которую мы осветим завтра в отчете на Ке-дез-Орфевр, с приведением доказательных фактов. Она подтвердит случайную смерть Жюли Брюссо и самоубийство месье Ришело.