Я почувствовал, как во мне закипает знакомая еще по прошлой жизни ярость, которую всегда испытывал, сталкиваясь с бюрократической машиной.

— Клавдия Степановна, — начал я тихим, вкрадчивым голосом, стараясь не перейти на более жесткую манеру внсти разговор. — Еще раз. В рюкзаке лежат старые, порванные, воняющие черт знает чем штаны и два куска хозяйственного мыла. Понимаете? Все. Больше там нет НИ-ЧЕР-ТА!

Все-таки я не выдержал. К концу мой голос немного набрал децибелов и утратил вкрадчивую вежливость.

Клавдия Степановна отодвинула в сторону свою толстую книгу для записей, сложила пальцы рук «домиком», а потом наимерзейшим голосом заявила:

— Молодой человек, не знаю, как у вас там, в вашей Москве, а у нас тут — порядок. Без описи, заверенной надлежащим образом, никаких вещдоков. Это вам не на рынке картошку покупать. Будьте добры работать соответственно установленным правилам.

Понимая, что спор бесполезен, я сдержал матерные слова, рвущиеся наружу, взял рюкзак и вышел из комнаты, аккуратно прикрыв дверь. Хотя, на самом деле, мне этой дверью хотелось долбануть так, чтоб вся штукатурка с потолка осыпалась на голову Клавдии Степановне.

Мысленно уже составлял эту чертову опись, предвкушая, с каким наслаждением Сериков будет ее «заверять». Хотя, кто его знает, может, в своем новом, просветленном состоянии он поведет себя тоже по-новому. Интересно, как долго продлиться действие банных ведьминых процедур?

Прямой наводкой двинулся к кабинету участковых, но перед самой дверью остановился. Причина была достаточно проста. Я услышал взволнованный, почти истеричный голос Капустина, доносившийся из-за не до конца прикрытой створки.

— … понимаю, понимаю! — едва не плакал капитан. — Я исправлюсь! Я обязательно его найду! Я обыщу все! Прошу, дайте мне еще шанс! Это непростительная оплошность, я знаю! Только не отзывайте обратно. Дайте шанс исправить ошибку.

Я нахмурился. Капустин говорил так, будто признавался в государственной измене, а не в служебном промахе. Кому он мог докладывать с таким подобострастием? Семенову? Вряд ли. Полковнику Безралостному? Тот вызвал бы к себе.

Я тихонечко толкнул дверь, увеличивая зазор между деревянным полотном и дверным косяком, а затем заглянул в щель. Капустин стоял посреди кабинета спиной ко мне. Его плечи были напряжены, смотрел старший участковый в сторону окна, распахнутого настежь.

— Я не подведу! — продолжал умолять невидимого собеседника капитан. — Он должен быть здесь, я его никому не отдавал! Просто… просто кто-то мог взять по недоразумению. Но вы не переживайте. Все сделаю, чтоб найти.

А потом произошло нечто максимально странное и невероятное. Капустин вдруг с громким стоном бухнулся на колени и трижды со всей дури долбанулся лбом о пол. Пожалуй, если бы капитан внезапно разделся до гола и сообщил, что он гуманоид с планеты Альфа-Центавра, я был бы удивлен в меньшей степени.

Благодаря этим странным манипуляциям, когда старший участковый с тихим подвыванием хреначился лбом о линолеум, я, наконец смог полностью разглядеть окно.

Там важно расхаживал по подоконнику ворон. Он был неестественно крупным, а его черные глаза-бусинки с хищным, интеллектуальным блеском пристально изучали Капустина. И да, руку могу дать на отсечение, во взгляде чертовой птицы присутствовал самый настоящий интеллект.

Но самое главное — этот ворон… Я его уже видел. В квартирке Бесова, во время нашей первой встречи с Анатолием Дмитриевичем. Тогда я, разозленный наглым поведением птицы, отвесил ему оплеуху и ворон с карканьем свалил. А теперь он здесь…

Инстинкт сработал быстрее мысли. Я резко распахнул дверь.