— Взгляни, малышка! — сказал Жерар, лучась от восторга. — Королевская монета, их тут около сотни… Ай да дядюшка Уильям! В каждом мешочке, думаю, около ста пенсов. Если хочешь, давай посчитаем.

На миг задумавшись, Фортуната кивнула. Взяв со стола горстку серебряных кружочков, она, пересчитывая, стала класть их обратно в мешочек. Набралось девяносто три монетки. Закрыв мешочек девушка положила его назад, в угол шкатулки. Жерар тем временем пересчитывал деньги из следующего мешочка.

Отец Элия слегка отстранился от стола и отвел глаза от нежданно явленного богатства со смешанным чувством алчбы и неприятия: за всю жизнь ему не доводилось держать в руках более десяти серебряных пенсов.

— Пойду-ка спрошу об Олдвине в церкви Святого Юлиана, — сказал он бесцветным голосом и тихо шагнул за порог. Только Маргарет заметила, что он уходит, и любезно проводила его на улицу.

Всего в шкатулке было пятьсот семьдесят серебряных пенсов, разложенных по шести войлочным мешочкам. Фортуната втиснула кошельки обратно в шкатулку и закрыла крышку.

— Запри ее и спрячь для меня, — попросила девушка. — Ведь это мои деньги, верно? Я могу их использовать как хочу.

Домашние обернулись к ней, и во взглядах их читались любовь и благосклонность, словно перед ними была все та же маленькая девочка, какой они привыкли ее видеть.

— Я хочу, чтобы вы все знали: как только Илэйв вернулся, я поняла, что люблю его. Это случилось еще до того, как он попал в беду. Я и раньше по-детски любила его, но сейчас я уже взрослая — и полюбила его совсем иначе. Деньги, что он принес, предназначены мне в приданое, но я не хочу другого мужа, кроме Илэйва. Если тому быть не суждено, по крайней мере, я использую эти деньги, чтобы выручить его из беды. Можно устроить побег, подкупить стражников… Я во что бы то ни стало попытаюсь его спасти!

— Девочка моя, — нежно и одновременно с твердостью ответил Жерар. — Не сама ли ты говорила мне, что предлагала ему бежать, пользуясь случаем? И однако, он отказался. И опять откажется: ты его не принудишь. И на мой взгляд, будет прав. Во-первых, он дал слово. Но главное, он считает себя правым и не хочет, чтобы его побег истолковали как признание вины. Ведь только виновный боится суда.

— Да, — согласилась Фортуната. — Он уверен, что и Церковь, и государство будут судить его по справедливости. Но я в этом сомневаюсь. И уж лучше я выкуплю его жизнь против его воли, чем буду смотреть, как ее отнимают.

— Как заставить бежать человека, который сам того не хочет? Ведь он уже отказал тебе однажды, — вслед за Жераром напомнил девушке Джеван.

— Это было до того, как убили Олдвина, — настаивала Фортуната. — Тогда его обвиняли только в ереси. А теперь на него еще пало обвинение в убийстве. Я убеждена, что это не он убил: он не может никого убить. Но они схватили и заперли его — раненого, беспомощного. Теперь его жизнь в опасности.

— На жизнь его пока еще никто не покушается, — грубовато заметил Жерар и, обняв девушку, прижал ее к своему толстому боку. — Хью Берингар — парень не промах, его на кривой не объедешь. Если Илэйв не виноват, он скоро выйдет из передряги целым и невредимым. Погоди! Наберись терпения — и мы скоро узнаем, что выявит следствие. Я не стану впутываться в дело об убийстве. Откуда мне знать наверняка, что человек невиновен, будь то Илэйв или Конан? Но если выяснится, что он не убивал и что его обвиняют только как еретика, тогда — обещаю тебе — я использую все свое влияние и постараюсь вызволить парня. Он будет твой: место конторщика, которое занимал бедняга Олдвин, перейдет к Илэйву, я стану его поручителем.