— Все про это забудут — может, уже забыли.

— Ты не знаешь Эннистона.

— В любом случае, мы же не виноваты, правда, Перлочка?

— Конечно нет.

— Нет, я знаю, что мы не виноваты, но все-таки иногда чувствую, что виноваты. Ты понимаешь?

— Да!

— Как ты думаешь, Джон Роберт не решит, что мы сами пригласили Джорджа?

— Конечно нет.

— Очень странно, что он не пришел — хотя бы убедиться, что с нами все в порядке.

— Ну, может, он и вправду не знает.

— Вот видишь, теперь ты сама это говоришь!

— В конце концов, может, он был в отъезде.

— Я думаю, может быть, мне надо пойти к миссис Маккефри и сказать…

— Что сказать? Лучше ничего не говорить.

— Ты думала, мы сначала должны повидаться с Джоном Робертом, а потом с ней.

— Я думала, Джон Роберт придет сразу.

— И я. А еще тот витраж, что разбили камнем. Наверное, нам надо что-то сделать?

— Это была пивная банка, а не камень. Я слышала, как она упала. С окном все в порядке.

— Да, но оно треснуло, надо об этом кому-нибудь сказать. Как ты думаешь, может быть, Джон Роберт раздумывает?

— Нет, он, скорее всего, опять ушел с головой в свой философский труд и про все забыл.

— Я иногда думаю: а часто ли он вообще вспоминает, что мы живем на свете?

— Хэтти, милая, не расстраивайся так.

— Мне хочется, чтоб он наконец пришел, чтобы с этим покончить. Почему мы обязаны ждать тут? Мы что, рабыни?

— Может быть, он уехал в Лондон читать лекцию.

— Давай поедем в Лондон. Мы же собирались. Мы уже достаточно прождали.

— Мы столько ждали, что можно и еще немножко подождать. Ты же знаешь, мы не получим никакого удовольствия от Лондона, если сначала не повидаем Джона Роберта.

— Мы так себя накручиваем, делаем из мухи слона.

— С ним беда в том, что вообще всякое понятие размера теряется!

— Да, я понимаю, о чем ты. Как я ненавижу Эннистон. Мне так хочется жить в Лондоне. Давай скажем про это. Мы ведь могли бы снять квартиру, правда? Ты скажи ему.

— Хорошо.

— Нет, ты не скажешь, ты струсишь. О, ну зачем, зачем он нас сюда привез?

— Здесь его дом.

— Его дом в Калифорнии. О, как мне хочется обратно в Америку. Мы живем совершенно безумной жизнью. Тебе не приходит в голову по временам, что мы живем безумной жизнью?

— Да.

— Сколько еще нам так жить?

— Кто знает.

— Перлочка, мне иногда бывает так грустно… когда я ложусь спать… я чувствую себя как в школе… жду не дождусь, когда наконец забудусь… это как смерти ждать…

— Ну не говори глупостей, ты еще такая молодая, у тебя все есть, вот когда я была в твоем возрасте…

— Да-да, прости меня. Ты не обиделась?

— Хэтти, я сейчас в тебя чем-нибудь кину.

— Интересно, кто же разболтал насчет Тома.

— Он сам, конечно!

— Нет! Ты думаешь? Как бы там ни было, он ведь не может думать, что это мы.

— Нет.

— И еще, он же не может думать, что это ты впустила Джорджа, это ерунда! Что, в статье так было сказано? Я не помню.

— Что-то вроде этого.

— Это чепуха. Ему ведь не в чем нас винить, правда?

— Да.

— О, ну когда же он наконец придет!

— Вон он, — сказала Перл.

Был поздний вечер четверга, и она только что заметила из окна верхнего этажа, при свете уличных фонарей Форумного проезда объемистую фигуру, которую трудно было не узнать, — Джон Роберт шел по тропинке от задней калитки.