Книги→ Проза → Нодар Джин → Учитель →страница 108

Изменить размер шрифта - +
А бывает он чаще таким потому, что обстоятельства чаще того и требуют.

Кроме того, сказал я, известно, что человек изменяется. А что это значит? Это значит, что он становится другим.

Тем не менее, считается, будто, если ты изменился, всё равно ты остался собой. А это невозможно. Как невозможно одновременно перестать быть собой и не перестать. Ничто не способно сразу и измениться, и остаться собой.

Мао кивнул, но недопонял: у нас, мол, был один император, который плохо правил и растерял земли. Ещё хуже стрелял из лука. Мимо цели. Но не терялся: каждый раз рисовал цель вокруг той точки, в которую угодила стрела.

Я тоже кивнул. Но не ему, а своей мысли. К Христу люди относятся, как император к стрельбе. Говорят о нём любые слова, а потом рисуют вокруг них кружки и радуются: попали!

Чиаурели переглянулся с Мишелью и продолжил произносить слова. Вернувшись из пустыни, сказал он, Иисус объявил, что беседовал с богом. И договорился: поскольку земля погрязла во лжи и грехах, а божьему закону никто не следует, — этот закон надо отменить. И отменит его он.

Царство Божие невозможно завоевать без насилия. Без катастроф и раздоров.

И чем их больше, тем лучше. Продавайте, мол, одежду, покупайте мечи. Мир следует разрушить, а потом воскресить. Как всякому человеку следует умереть, прежде чем воскреснуть. Ибо «нет праведного ни одного; нет разумного ни одного; никто не ищет бога; все совратились с пути; все до одного негодны; нет творящего добро; ни одного.»

Я откинулся на спинку кресла, и Миша добавил: «почти ни одного». Поскольку, мол, всё вокруг, или почти всё — враг божьего царства. Даже Храм. Который Иисус обещал повалить, а потом поставить новый. За трое суток.

Ученик Иуда возражал: враг — Рим, а не Храм или Закон.

Мир, в том числе Храм и Закон, будет грязным и без Рима, отвечал Иисус. Если вместе с Римом не разрушить и остальных врагов. Поэтому надо разрушить всех.

Но если разрушить всех, всё равно не остаться без врага, говорил Иуда. Ибо бог — тоже враг. Иначе не допустил бы, что допустил. Причём — враг, от которого не уйти. Который мешает жить свободно. Он очень велик, но столь же злонамерен.

И тут Иисус объявляет ему, что он проповедует такую любовь к богу, которая рассчитана на то, чтобы думать не о боге. Чтобы его забыть. Забыть всё, что не есть человек. То есть любовь.

Я снова выгнул бровь, но Миша этого не видел.

— Моя любовь, — объявил он от имени Христа, — это любовь, не обусловленная существованием врагов. То есть страхов. Ибо и враг, и друг человека таятся в нём же самом. Надо освободить человека от всего, что не есть человек. То есть любовь…

Я поднял руку:

— Ты что тут мелешь?! Какую историю рассказываешь?

Ответила Мишель. Не считаясь теперь со мной. Миша, мол, прекрасно рассказывает. Потому что он — выдающийся режиссёр. Постановщик фильма о падении Берлина.

А Мао добавил, что художников следует выслушивать до конца. И не обижаться. Если они рассказывают интересно.

— Это другая история! — не обиделся я. — Иисус тут атеист.

Миша возразил, что Иисус и был почти атеистом. Чересчур верующим. Настолько, что считал бога своим соседом. Не замечая, однако, что сосед взяточник: ни единой услуги без мзды. Причём, сосед злой. Не согласный на доброту к другим соседям без жертвы — без смерти на кресте лучшего из них.

Но при этом Иисус утверждал, что благодаря ему, будущему мстителю, бог теперь не один.

Человек, обобщил Миша, не верует в основном из-за того, что небеса открыли ему мало из неизвестного. Но есть особые люди, которые кажутся неверующими, поскольку небеса явили им слишком много. Скорее всего, он имел в виду и меня, но я снова взволновался:

— Не надо этого! Только сюжет! У нас времэни нет.

Быстрый переход