Просторный кабинет, обитый темными фигурными панелями мореного дуба, заставленный многочисленными стеллажами книг, был тих и пуст. В высокие окна лился тусклый свет позднего зимнего утра, на высокой мраморной полке камина размеренно тикали массивные часы… Но вот откуда-то из-за высоких двойных дверей накатил неясный гул, в котором, по мере приближения, все яснее слышались уверенные шаги и голоса. Несколько голосов.

Дверные створки дрогнули и распахнулись, в кабинет стремительной походкой ворвался хозяин. Молодой человек, высокий, сухопарый, лет двадцати пяти на вид, он, недовольно хмуря брови, бросил на широкий двухтумбовый стол внушительную папку и, застыв на миг у окна, вдруг резко развернулся к притормозившим у порога сопровождающим.

— Нет, господа. Так дело не пойдет. Меня совершенно не устраивают ни действия Приказа, точнее, его бездействие, ни отговорки оперативников! — Чуть вытянутое лицо с характерным крючковатым носом дернулось в недовольной гримасе. — Да пройдите же вы. Или я должен кричать на весь этаж?!

Топтавшиеся у входа офицеры в парадных, сверкающих наградами мундирах тут же шагнули за порог, и, повинуясь единственному жесту хозяина кабинета, тяжелые двери захлопнулись за их спинами. А в следующую секунду у всех присутствующих заложило уши от заработавшего на полную мощность купола тишины.

— Слушаю вас, господа. Внимательно. Кто начнет? — Окинув взглядом обоих вытянувшихся перед ним офицеров, молодой человек, очевидно, что-то такое углядел. Кивок. — Полковник Вербицкий. У вас есть что сказать по этой нелепой истории?

— Ваше высочество, смерть сразу двух приказных Следственного стола вряд ли можно назвать нелепостью, — тихим голосом проговорил названный полковник.

Хозяин кабинета недовольно поморщился, но не стал окорачивать человека, присланного к нему отцом.

— Согласен, но я говорил не об их смертях, а о той истории, что вскрылась в связи с ними.

— Ваше высочество, не стоит доверять непроверенной информации. Нет никаких оснований полагать, что офицеры Беннет и Переверзев замешаны в… — тут же вскинулся полноватый крепыш в мундире главы Преображенского приказа.

— Господин генерал, у вас еще будет возможность высказаться, — покачал головой цесаревич, жестом прерывая возмущенного офицера. — А пока я хотел бы услышать доклад полковника Вербицкого. Итак, Анатолий Семенович, отец уверял, что у вас есть что сказать по этому поводу. Я слушаю.

— У меня есть что вам показать. И есть о чем спросить, — все тем же мягким голосом поправил наследника престола Вербицкий. Цесаревич готов был уже вспылить, но окинул полковника испытующим взглядом и неожиданно усмехнулся. Отец всегда умел подбирать толковых людей…

— Что ж. Давайте посмотрим, — кивнул он и, сделав шаг к столу, подвинул расположенный на нем приемник поближе к собеседнику. — А потом поговорим.

Кристалл-накопитель утонул в приемном гнезде, и на видеопанели, развернувшейся на стене кабинета, появилось черно-белое изображение. Запись явно велась ночью и не профессиональным фиксатором, а скорее всего, встроенным в браслет. На ней прикованный к каким-то железкам бледный человек сбивчиво и быстро говорил, отвечая на вопросы, задаваемые глухим, явно измененным голосом.

Четверть часа прошли в полной тишине, зрители молча ловили каждое слово записи. Но вот экран погас, и приемник выплюнул кристалл из своего артефактного нутра.