– По мне, и эти достаточно высокие и холодные. – Я содрогнулась. – Ты прав. Там, наверху, все еще зима.

– Говорят, Мэвелин сотворила землю, а Мизаен создал нас подходящими для нее, – задумчиво пробормотал Сорград.

– Весь мир состоит из одних и тех же элементов: воздух, земля, огонь и вода. – Я вздрогнула от голоса Узары. – Только в разных сочетаниях.

Думаю, он хотел нас ободрить, но, увы, это прозвучало чересчур снисходительно, и Сорград помрачнел от неожиданного оскорбления.

Сзади подошел Грен.

– Мы останавливаемся на обед?

Мы поели, глядя на крошечные деревца, не дающие свободы лугам, и снова тронулись в путь. Дорога неумолимо продолжала виться – единственный большак, располовинивший тайны дикого леса.

Я велела себе не фантазировать. Моя Лесная кровь – просто случайность. Я знала имя моего отца, знала, что он был менестрелем, и если бы Дрианон было не все равно, она б никогда не позволила Халкарион из прихоти связать такую неподходящую пару. Но все беспокойства по поводу моего отца или происхождения я оставила там, в Ванаме.

К вечеру, когда мы вошли в сам Лес, с гор потянуло холодом. Нежные листочки кое-где почернели от прикосновения Мэвелин, и тени под деревьями были сырые и холодные – память о медленной поступи Зимней Ведьмы.

– Сегодня ночью подморозит? – спросила я Сорграда, который весь день был необычно молчалив.

Сорград посмотрел на небо.

– Наверное, нет, но все равно будет страшно холодно. Думаешь, ее светлость привыкла спать за стенами трактира? – Он уговорил осла пройти неровный участок дороги, где иней сковал ухабы и защемлял копыта и колеса. – Если солуране хотят отправлять свою шерсть на восток, им лучше выслать несколько телег гравия до середины лета, – заметил он.

– Как твоим сапогам удалось остаться чистыми? – внезапно спросил Грен, уставясь на ноги Узары.

Маг немного растерялся.

– Я использую колдовство.

Все молча воззрились на него, каждый на несколько пальцев выше обычного благодаря липким комьям, приставшим к нашим ногам и с каждым шагом подтачивающим наши силы.

– Я могу немного осушить дорогу, если вы пойдете по моим следам, – торопливо предложил Узара.

– Спасибо, обойдемся, – отрезал Сорград.

Я подумала, как бы напомнить магу, что мы здесь поем хором, а не жаждем сольного восхищения, как Зенела.

Даже тут, где деревья были вырублены, чтобы впустить ветер и солнце, земля оставалась мокрой от зимних дождей. Мы пробирались мимо тяжелых подвод, грязь еще гуще липла к ободам колес. К счастью, ни одна не завязла. Я знаю, мы все должны перед Тримоном выручать друг друга, и никому не дано знать, когда ты сам будешь тем, кого вытаскивают из канавы, но, насколько возможно, я предпочитаю держаться особняком. Люди расходились на расчищенную землю по обе стороны тракта в попытке найти сухой путь, протаптывая путаницу новых тропинок. Зенела и осел привередливо выбирали дорогу с одинаковым отвращением. Но даже я нахмурилась, когда мы вышли к первому мосту.

Точнее говоря, мы вышли к хижине хранителя моста и маленькой усыпальнице Тримона, где над деревянным щитом с измалеванной медвежьей головой развевался потрепанный флаг с изображением водяного колеса – герба Брейксвелла. Темная, мутная река кружилась в водоворотах вокруг обломков дерева и искривленного железа, прижимая поваленный бурей тополь к стойким каменным опорам. Должно быть, дерево ударило мост, как таран. Хранитель моста сидел, угрюмый, перед своей хижиной, толстые стены которой прятались под мшистой соломенной кровлей.