– Хватит, – твердо перебил его Кейсил.

Дверь открылась, впуская веселую компанию с бала, следом за ними донесся слабый бой курантов с башни рынка. Мужчины горделиво взирали из-под новых шляп с еще жесткими яркими перьями. Их спутницы украсили свои будничные шерстяные платья, голубые и мареновые, новыми шелковыми лентами, лазурная и розовая отделка на рукавах и лифах придавала им праздничный вид. Одна темноволосая девушка теребила длинную бахрому тонкой шали из мягкой козьей шерсти, вышитой горными цветами.

– Вы купили такую для Тейлин? – Тейриол с трудом всмотрелся в ту сторону.

Кейсил смерил его оценивающим взглядом.

– Еще меда, полный кувшин, – крикнул он трактирщику. Тот пожал плечами и повернулся к бочке, лежавшей сзади на стойке. Кейсил налил себе полкружки, но кружку брата наполнил до краев. Широко ухмыляясь, Тейриол почти осушил ее, прежде чем перевести дух. Он нахмурился, зловещая серая бледность вытеснила румянец с его лица.

– Что-то мне нехорошо. – Юноша икнул. Сделав еще глоточек, он торопливо поставил кружку. – Думаю, мне надо на воздух.

Свежие капельки пота выступили у него на лбу.

– Пошли.

Кейсил взял брата под руку, и они направились к двери. Трактирщик провожал их озабоченным взглядом. На полпути ноги Тейриола подкосились, и он схватился за живот, страдальчески работая челюстью.

– Шевелись!

Обхватив брата за талию, Кейсил потащил его наружу, а на узкой немощеной улице отпустил. Юноша упал на четвереньки, и его начало рвать: мясо, мед, хлеб отвратительным месивом извергались из его желудка. Лицо Кейсила скривилось, но, когда рвота прошла, он поднял Тейриола и, ласково подбадривая, медленно отвел к городскому колодцу.

– Посиди здесь минутку, мой мальчик.

Колени Тейриола послушно согнулись, опуская его на холодные каменные ступени. Кейсил быстро поднял ведро и вылил холодную воду на голову юноши, повторяя эту процедуру под бессвязные протесты Тейриола, после чего своим платком стер капли с дрожащего лица брата.

– Я промок, – стуча зубами, пожаловался Тейриол, весь пепельный в равнодушном свете лун, взирающих на них с высоты.

– Попей немножко.

Юноша зачерпнул воды в дрожащие ладони.

– Если хочешь напиваться, пока тебя не вырвет, это твое право, и я не скажу маме, – произнес Кейсил, – но ты не ляжешь со мной в одну постель, воняя, как собачья блевотина.

Тейриол сгорбился перед ним, мокрый и удрученный.

– Тебе нужно поспать, мой мальчик, – нежно сказал Кейсил.

– Утром мне будет лучше, – пробормотал юноша; он все еще был бледен, но уже не так сжимал губы.

Кейсил не стал разрушать эту призрачную надежду. Он повел Тейриола к гостинице под низкой крышей, в которой они остановились.

На стук открыл мрачный привратник с коптящей сальной свечой в руке.

– Он пьян? Я не позволю, чтобы его стошнило в моей кровати – пусть спит снаружи, с собаками.

Кейсил обеими руками поддерживал Тейриола, тот быстро увядал.

– Мы сняли комнату и будем спать в ней, – отрезал он.

– А как насчет тех, кто приедет после вас? Не вы одни возвращаетесь в горы после праздника! – недовольно заворчал привратник.

Не слушая его, Кейсил прислонил брата к стене, а сам отпер дверь в их узкую комнату.

– Ну же, шагай.

Тейриол ввалился внутрь, рухнул на грубый тюфяк и застонал, когда Кейсил начал стаскивать с него сапоги. Ругаясь шепотом, Кейсил снял с брата мокрый плащ и рубаху.

– Дурачок.