– Господи… на этом фото ты совсем не похожа на себя! Даже я с трудом узнал бы тебя здесь, – сердито сказал Артур, разглядывая рекламный проспект. – Но я сделал только одно замечание относительно твоей внешности. Уверяю тебя, никаких некорректных или провокационных комментариев по поводу красивых и сексуальных женщин в руководстве я себе не позволял. Я лишь сказал, что ты выглядишь неряшливой…

– Что?! – воскликнула потрясенная Кимберли.

– И, к сожалению, ты действительно выглядишь довольно неопрятно на этом фото.

Она выглядит неряшливой?! Кимберли была убита этим словом. Выхватив из рук Артура рекламный проспект, она воинственно осведомилась:

– Что тебе не нравится на этом снимке?

– Здесь даже не надо ничего объяснять. Взгляни на свои волосы… они торчат во все стороны.

Артур поймал себя на том, что рассматривает ее. Волосы Кимберли опять были в беспорядке, по крайней мере, на первый взгляд. Артур отметил про себя, что волосы у нее волнистые от природы, с такими довольно трудно справиться.

– Неряшливая… – повторила Кимберли еле слышно.

В ее голосе было столько боли, что у Артура перевернулось сердце, но, во-первых, он привык отстаивать свою точку зрения, во-вторых, здорово разозлился на Кимберли и, в-третьих, не привык выслушивать нарекания от женщин.

– На пиджаке у тебя не хватает одной пуговицы, а у брюк такой вид, будто ты в них спала. Ты выглядишь здесь не лучшим образом. Это все, что я сказал тогда.

Кимберли сильно прикусила нижнюю губу, чтобы не расплакаться. Этот снимок был сделан меньше чем через неделю после похорон ее отца. Кимберли помнила, как она, запыхавшись, вбежала в зал в последнюю минуту и, извинившись, присоединилась к мужчинам, уже стоявшим перед камерой. На ней был старый брючный костюм, и сейчас она видела, что он имел жалкий вид. Но эпитет «неряшливая» обидел ее, и обида была тем горше, что это ужасное слово прозвучало из уст Артура. Как он мог выказать столь жестокое пренебрежение к ее чувствам!

– Это было моим единственным замечанием, – сказал Артур, решив в эту минуту впредь никогда не обсуждать внешность своих служащих без серьезного на то основания.

Что бы он ни говорил, но именно из-за него я потеряла должность финансового директора, хотя он и отрицает это, мрачно размышляла Кимберли. Он должен знать, что руководство компании готово на все, лишь бы угодить Большому Боссу. Достаточно было одного критического замечания Артура, чтобы на моем повышении поставили жирный крест.

– Хочу повторить, что я не высказывал никаких неуместных замечаний, касающихся моих якобы предпочтений относительно служащих женского пола, – язвительно сказал Артур.

Кимберли хранила воинственное молчание. Артур, вне всякого сомнения, настоящий мужчина: сильный и необычайно уверенный в себе. Руководство «Скайлайт» традиционно состояло из мужчин, и, если бы Артур захотел отпустить несколько сальных шуточек о женщинах на той нью-йоркской встрече, он не нашел бы более благодарных слушателей. Кимберли была уверена в этом.

– Я полагаю, ты веришь мне, – с нажимом произнес Артур.

У нее вырвался нервный смешок.

– Не знаю. Твое поведение вчера вечером ясно показало, что ты не считаешь нужным соблюдать те нормы, которых каждый работодатель придерживается автоматически.

– Я не согласен с этим утверждением, – надменно заявил Артур.

– Естественно. Ведь ты считаешь, что правила, обязательные для других, к тебе не относятся! – бросила ему в лицо Кимберли.