– Следует особо подчеркнуть «можем», – кивнул Пайер. – Как Майкл? Он был в ужасной форме, когда ты послал меня к нему.

– Я, право, не знаю. Сейчас губернатор осматривает его. Но, вероятно, его состояние получше, чем Декера.

– Да, а что с ним случилось? Я видел, как из автобуса его выносили на носилках, но ничего больше разглядеть не смог.

Губы Линка искривились в гримасе.

– В самом начале заварушки он предпринял попытку освобождения контактной группы из автобуса. Моджои распотрошили его руку практически до кости.

Пайер почувствовал, как затвердели мышцы его шеи.

– О Боже, а он…

– Слишком рано делать какие‑либо выводы, кроме того, что он, вероятно, останется жив. – Линк облизнул пересохшие губы. – Послушай, а Киммерон сказал что‑нибудь о Юстине? Они обменялись с Джошуа, когда тот доставил на корабль Декера, и его увезли в Пурму.

«За необоснованные смерти в Пурме», – сказал Киммерон, приговаривая «Каплю Росы» к смерти. Так это работа Юстина? Несомненно. Но Киммерон при переговорах об освобождении остальных пленников ни словом не обмолвился о нем. Тогда был ли он на свободе в эту квасаманскую ночь?

Или его уже нет в живых?

– Киммерон ничего не сказал о нем, – медленно проговорил он. – Это случилось, – забрезжила в его голове смутная мысль, – несчастье с Юстином, – о чем он не переставал беспокоиться с самых первых минут миссии. – Полагаю, что все будем делать по порядку. Сядем в Пурме, вернем на борт целых и невредимых Юрия и Марка… а потом постараемся разузнать, что можно, о Юстине.

– Ладно, – Линк еще некоторое время изучал его лицо, а потом кивнул. – Ладно. Давай вернемся в комнату для отдыха и узнаем, что происходит.

– Конечно. – Вернуться в комнату для отдыха, где их будет ждать Джошуа… Но Пайеру вовсе не обязательно говорить ему, что брата его уже может не быть в живых. Во всяком случае пока.

Крепко привязанный ремнями к страшно неудобному стулу для допросов, Ринштадт не спускал глаз с двери, за которой скрылись его следователи. Объективы камер были сфокусированы на нем, поэтому он постарался придать своему лицу безразличное выражение.

Но сделать это оказалось не так‑то легко. Допрос был жестоким и велся на повышенных тонах. И Марк испытал немалое облегчение, когда четверо квасаман внезапно отключили бьющий в глаза ослепительный свет и вышли из комнаты. Но по мере того, как продолжали тянуться минуты и у него уже было достаточно времени, чтобы собраться с силами, их продолжительное отсутствие стало с каждой секундой казаться все более зловещим. Что такое особенное могли они готовить для него, что отняло у них уже более получаса? Шоковую обработку? Акустическое воздействие? А может быть, и нечто более кошмарное и ужасное, как, например, медленное расчленение? От этой мысли у него засосало под ложечкой. Рискнуть своей жизнью и умереть мгновенно ради того, чтобы получить возможность увидеть Квасаму, он еще был готов. Но медленная и мучительная смерть не входила в его намерения, а о технологии Авентайна он знал гораздо больше, чем ему хотелось бы рассказать им.

Без предупреждения дверь распахнулась, и Ринштадт, несмотря на предпринятые старания, все же вздрогнул. Внутрь вошли двое из четырех следователей и подошли к нему. Некоторое время они молча обозревали его, Ринштадт с трудом заставил себя не отводить от них взгляд. Потом также без слов они наклонились и стали отвязывать его.

Ну вот, оно началось, – подумал Ринштадт и собрался с духом. Камера пыток была уже подготовлена, и теперь ему предстояло узнать, что же они придумали.

Квасамане закончили свою работу, и как только Ринштадт разогнул ноги и поднялся, они повернулись и вышли.