Тем более, пропал иностранный гражданин, канадский виконт, а непонятное Кувалде почитание всего иностранного превосходило здесь все мыслимые и немыслимые границы. Местные дворяне настолько преклонялись перед всем зарубежным, что порой предпочитали и дома, и в обществе разговаривать на чужом языке, разговаривая на родном русском только с челядью. Отдыхать они ездили только за границу, проматывая целые состояния на водах и в казино, кредитовались у иностранных банкиров, покупать предпочитали только импортное, относясь ко всему нашему с нескрываемым пренебрежением и даже презрением. Краснослав, как настоящий патриот, такое решительно осуждал, но подобных ему в дворянском кругу были считанные единицы.

На входе в Гимназию ему повстречался Антипка. Истопник шёл по двору с охапкой дров, и молодого барина увидел только краем глаза, вернее, увидел какое-то чучело в лохмотьях, неизвестно зачем зашедшее на территорию Гимназии.

— Кто таков? А ну, пшёл прочь! — прикрикнул он, сурово сдвигая брови.

Свои обязанности старый солдат исполнял как полагается.

— Ты чего, Антип? — удивился Кувалда.

От удивления мужик выронил дрова себе под ноги, ойкнул, тут же принялся собирать их обратно, снова выронил, сорвал картуз с головы и принялся кланяться.

— Простите, боярин, не признал! Простите, ваше благородие! — забормотал Антип.

— Перестань, — буркнул майор, помогая Антипке подобрать дрова. — Новости есть?

— Никак нет, вашбродь! — отрапортовал тот. — Только Дормидонт Ильич сильно злой на вас. Вот уж не знаю почему.

— Понятно почему, — протянул Краснослав. — Ладно. Будут вести — доложишь.

— Такточ, вашбродь! — выпалил Антип. — А вы ж чего в таком виде-то?

— Надо так, — отрезал Кувалда, положил последнее полено в руки Антипке и отправил его восвояси.

Мимо вахты он проскользнул незамеченным. Урок был в самом разгаре, коридоры Гимназии казались пустынными и вымершими. Краснослав дошёл до общежития, вошёл к себе в комнату и рухнул на кровать, даже не снимая туфель. Блаженная истома окутала его тёплым прикосновением, глаза сразу начали слипаться, требуя полежать и отдохнуть хотя бы пять минуточек. Но на это не было времени.

Пересилив себя, Краснослав встал, потёр уставшие глаза, до сих пор красные после бессонной ночи. Хотелось плюнуть на всё, упасть обратно на кровать, забыть обо всём и уснуть, но Кувалда понимал, что нельзя. Долг зовёт. Он снял с себя лохмотья, ещё вчера бывшие прекрасным костюмом, переоделся в чистое, уселся за стол. Пришло время заняться саквояжем рептилоида.

Документы, письма, тетради, квитанции, чеки, здесь было всё. Кувалда положил отдельно то, что хранилось в сейфе, и то, что лежало на столе рептилоида. Информации было столько, что Краснослав застопорился, не зная, за что взяться в первую очередь. В итоге он решил начать с того, что ему покажется самым необычным в этом наборе. Это оказался тетрадный лист, на котором мелким убористым почерком было написано, что некий Ф. обязуется купить десять пудов удобрений у некоего купца М. Кувалда почесал голову, пытаясь связать воедино эти факты с тем, что этот листок хранился в сейфе рептилоида. Загадка. Предположения были, но не более, слишком шаткие версии Кувалда отмёл сразу. Либо это была шифровка, либо за этими закупками крылось что-то очень важное, и майор принялся копать дальше.

Навыками архивной работы майор Кувалда владел слабо, и распутывать сложнейшие цепочки по обрывку бухгалтерской книги не умел, но знал наверняка две вещи. Первое, рептилии всегда что-то замышляют.