– И вы думаете, что эта девушка…

Крэй понял, к чему ведёт русский, и будущее вдруг перестало казаться настолько мрачным. Он откинулся на подушки. Поднос с едой мерно поднимался и опускался на покрывале.

– Как её зовут? – спросил Крэй.

– Сабина Плэжер, – сказал Ясен.

* * *

Сабина всегда ненавидела больницы, и в «Уайтчёрче» буквально всё напоминало ей почему.

Госпиталь «Уайтчёрч» был огромным. Можно было вполне себе представить, как заходишь в огромные вращающиеся двери и больше уже оттуда не выходишь. Может быть, ты умрёшь, может быть, тебя просто поглотит система – без разницы. Здание казалось совершенно безликим, словно специально спроектированным так, чтобы пациенты чувствовали себя продукцией фабрики. Врачи и медсёстры ходили туда-сюда, на их измученных лицах читалась обречённость. Даже просто проходя мимо, Сабина чувствовала какой-то непонятный страх.

«Уайтчёрч» построили на юге Лондона совсем недавно. Сабину туда привезла мама. «Фольксваген Гольф» Лиз Плэжер стоял на парковке.

– Ты точно не хочешь, чтобы я пошла с тобой? – спросила мама.

– Нет. Всё будет нормально.

– Он остался прежним, Сабина. Не забывай об этом. Он был тяжело ранен. Ты, возможно, ужаснёшься, увидев его. Но внутри он остался прежним.

– А он вообще хочет меня видеть?

– Конечно. Он с нетерпением ждёт встречи. Но не задерживайся слишком надолго. Он быстро устаёт…

Сабина собиралась впервые навестить отца с тех пор, как его перевезли из Франции. До сегодняшнего дня он был слишком слаб, чтобы с ней видеться, – и она поняла, что то же самое можно сказать и о ней самой. В каком-то смысле она с ужасом ждала этого момента. Что она почувствует, увидев его? Он получил тяжёлые ожоги и до сих пор не может ходить. Но во сне она по-прежнему видела того же папу, что и прежде. Она держала его фотографию у кровати и каждую ночь перед сном видела его таким, каким он был всегда: лохматым, похожим на рассеянного профессора, но всегда здоровым и улыбчивым. А вот когда она войдёт в его палату, придётся иметь дело с ужасной реальностью.

Сабина сделала глубокий вдох, выбралась из машины и прошла по стоянке к главному входу, мимо отделения экстренной помощи. Вращающаяся дверь впустила её в фойе – слишком оживлённое, слишком ярко освещённое. Сабина поверить не могла, насколько же там людно и шумно – словно в торговом центре, а не в больнице. Собственно говоря, там даже была пара магазинчиков: в одном продавались цветы, в другом – сэндвичи и закуски, которые посетители могли передать родным и близким. На стене висело множество указателей. Кардиология. Педиатрия. Нефрология. Рентгенология. Даже сами названия уже звучали угрожающе.

Эдвард Плэжер лежал в Листеровском отделении, названном в честь знаменитого хирурга XIX века. Сабина знала, что оно находится на третьем этаже, но, оглядевшись, не увидела нигде ни лифта, ни даже указателя «Лифт». Она уже собиралась спросить, куда же ей идти, как вдруг у неё на пути встал какой-то человек – судя по виду, молодой врач.

– Вы потерялись? – спросил тот. Темноволосый, лет двадцати пяти, в свободном белом халате, со стаканом воды в руках – словно только что сошёл с экрана какой-нибудь мыльной оперы. Он улыбался, будто только что удачно пошутил, и Сабине пришлось признать, что ситуация действительно крайне забавная: она потерялась, хотя со всех сторон её окружают указатели.

– Я ищу Листеровское отделение, – сказала Сабина.

– Это на третьем этаже. Я как раз туда собираюсь. Но, к сожалению, лифты не работают, – ответил врач.