– Эти свидетельства, – продолжал Форан, – представлены вам, чтобы вывести на свет тайны, где они поблекнут и больше не смогут быть угрозой. Больше того, они были представлены вам для оценки.

Он знал, что теперь все они ждут приговора, объявления виновных и невиновных.

Форан был спокоен: у него достаточно опыта в театральных представлениях, хотя большинство сидящих в роскошных креслах не видели, как искусно он может манипулировать своими собутыльниками для собственного развлечения.

– И теперь они, Наши враги, получат от Нас справедливое возмездие.

Он не дал септам возможности пошептаться, но посмотрел на лист пергамента, лежавший на кафедре, и начал читать длинный список: купцов, стражников, военных – в основном мелких дворян, но среди них были и императорские служащие.

– Всех этих людей Мы признаем виновными в убийстве, заговоре на убийство… – и десятке менее серьезных преступлений, которые он медленно и последовательно перечислил, – этих людей Мы приговариваем к повешению. Казнь будет начата немедленно на главной торговой площади. Ежедневно казнены будут пять человек, пока все приговоры не будут исполнены.

Он мог бы доверить вынесение приговора септам. Тогда все эти смерти легли бы не на его плечи, а на их. Он не сомневался в том, что септы всех этих людей признали бы виновными.

– Но это не единственные обвиняемые. – Вот эта группа, несомненно, избежала бы осуждения, если бы это зависело только от Совета септов. – Приведите обвиняемых септов.

За время суда ему удалось несомненно доказать убийство только одного императора – собственного отца Форана. И если бы он позволил септам оправдать убийц, это создало бы опасный прецедент. Этого нельзя допустить.

Он опустил пергамент на кафедру и подождал, пока стражники не ввели тринадцать септов, которых он сумел привлечь к суду. Были и другие виновные, они тоже должны были бы предстать перед судом, но они были слишком могущественны и свидетельств против них оказалось недостаточно. Форан старался не смотреть на этих людей – среди них был и глава Совета Горриш.

Ввели септов. У каждого кляп во рту, руки связаны за спиной. Каждого сопровождали два молодых человека в зеленом и сером – цвета личного септа Форана, из которых торопливо соорудили форму для императорской гвардии, с золотым пересмешником, вышитым на левом плече.

Форан подумал, что именно кляпы во рту осужденных вызвали ропот в огромном зале. Он заметил, что Горриш ничего не сказал. Честь септа не терпела такого обращения. Связанные руки еще можно было простить, но кляп – это открытое оскорбление. Форан не хотел никого оскорблять, но чтобы завершить задачу, ему нужно было, чтобы эти люди молчали.

Гвардейцы императора вывели этих людей на середину зала и поставили лицом к остальным септам, смотревшим со своих мест. Когда они были расставлены, император спустился с помоста и подошел к обвиняемым септам.

В зале наступила тишина: септы ждали, что же задумал император.

– Септ Дженни, – сказал Форан, останавливаясь перед обвиняемым и глядя ему в глаза. – Септ Сил Холда. – Всего их было тринадцать. – Септ Вертесса.

Некоторые из септов старики, которые знали отца императора так, как не знал он сам. Знали его и были свидетелями его убийства, как и убийства дяди, вырастившего Форана. Были и молодые люди, пившие его вино и евшие его пищу, считавшие его пьяным ничтожеством… каким он и был.

Одного за другим он назвал их всех.

Сегодня, Форан знал, он заплатит за долгие годы, когда позволял себе быть трусливым каплуном.