Зря готовились. Через четыре часа, когда четыре полупустые коча, которые шли следом за ладьями, были наполнены людьми и многим награбленным, Ляпунов устремился к Шклову.

К Шклову вышли через два дня несмотря на то, что Орша находилась рядом. Не выходило подплыть к городу с утра, а вечером слишком много рисков для грабежа города, как и для боев за него, потому пережидали.

Родина Лжедмитрия Богданко закономерно оказалась более готова к приему русских гостей. По крайней мере, в домах и ремесленных мастерских не было людей, все сбежали. При этом крепостица, которая была в городе, а скорее местечке, представлялась слишком убогой, чтобы там можно было спастись.

Чуть позже было выяснено, где люди: кто бежал в лес, а кто укрылся в еще только достраивающемся иезуитском костеле. Еврейское население бежало в лес, остальные спрятались в большом костеле, при котором были здания школы, но все равно там должна была быть давка.

Костел не стали брать приступом. В сущности, эти еще недостроенные здания в стиле виленского барокко, могли стать неплохой крепостью, которую взять будет сложно. Но и цели такой не было.

К воротам костела была прикреплена бумага, объясняющая причины набега, с цифрами, сколько русских людей пострадали от того, что некий Богданко, после убедительных просьб и угроз, объявил себя Димитрием Иоанновиче. Тридцать семь более-менее крупных деревень, четыре города, более сорока тысяч русских человек — вот приблизительные цифры последствий польско-литовской поддержки Лжедмитрия.

Город был сожжен. Жители Шклова почти не пострадали, если не считать их дома и мастерские. Так же не удалось изловить горожан. Но награбленного было очень много, в том числе и драгоценностей. Как минимум три ювелирных мастерских и одну лавку, удалось взять полностью нетронутой. Бежавшие люди посчитали, что их жизни всяко важнее, чем золото и серебро. Была в городе и серьезная оружейная мастерская, где производили, в том числе, и кирасы и холодное оружие. Конечно же, она была разграблена до последнего гвоздя.

А после был бой. Из Могилева прибыла гусарская хоругвь и сходу атаковала город, который в это время уже готовился запылать огнем.

*………*………*

Быхов

13 октября 1606 года.

София Радзивилл, в девичестве Слуцкая, была ярким примером того, насколько могут быть несчастными богатые, очень богатые люди. Двадцатилетняя женщина некогда была очень богатой невестой. Причем, невестой она стала через пять дней после своего рождения, когда умер ее отец, Юрий Олелькович, и девочка стала наследницей огромного состояния. Мать быстро вторично вышла замуж и забыла о существовании дочери. Конечно же, нашлись «добрые и заботливые» родственники, которые взяли девочку к себе и уже скоро София превратилась в очень ценный ресурс, товар, которому тут же стали искать выгодного покупателя. Этими «заботливыми» родственниками стали Ходкевичи, бывшие ну очень дальними, но иных не имелось, а если и были, то с этим родом никто не осмеливался спорить. Теперь судьба юной княжны оказалась в руках людей, которые руководствовались больше корыстью, чем сердечными родственными связями.

Когда Софии исполнилось восемь лет, опекун, Иероним Ходкевич, нашел «покупателя». Им стал Януш Радзивилл. Состоялись переговоры, на которых краеугольным камнем являлся религиозный вопрос. Радзивиллы были кальвинистами, Ходкевичи — ярыми католиками. Забитую девочку, которую воспитывали без любви, но в крайней строгости, научили правильным словам, и она, тайком взиравшая на купола православного храма, объявила, что не может менять католическую веру.

После девочка заявляла о том, как она ненавидит всех Радзивиллов, что разлюбила Януша, хотя о какой любви могла вообще идти речь у десятилетней девочки.