Процессия из ряженных гусар, подъехала к воротам Быховской крепости. Якобы слуг и обозников, оставили в стороне. Было бы слишком подозрительно подъезжать к крепостным воротам большим поездом. Это было ранее оговорено. Более того, того, с Заруцким было только три десятка воинов. Теперь только бы открыли ворота.

— Кто такие? — спросил часовой, только приоткрыв окошечко в массивных воротах.

— О, пан Ян! — воскликнул Кржицкий.

Предатель старался выглядеть разгульно, естественно, но голос дрожал, а колени выдавали дроби.

— Михал, ты? Плут, где мои пять талеров, что ты еще полгода назад проиграл? И что ты делаешь тут? Ты же в Московию подался, резать собак московитских, — пан Ян Замоцкий рассмеялся, посчитав, что очень удачно пошутил, Кржицкому так же пришлось улыбнуться.

— Ян, я принес тебе не пять, а семь талеров, пусти нас и вечером встретимся в «Жирной гусыни». Я угощаю! — говорил Кржицкий.

— Не могу… я до полуночи на страже. Ты же не слышал, наверное, но наш граф Иероним Ходкевич поддержал короля в рокоше, а Радзивиллы уже клянутся, что спалят самое сердце владений Ходкевичей. Даже панна София приехала примерить два рода, — Замоцкий был словоохотливым.

— Ты впусти нас, и поговорим, — еще более подрагивающим голосом говорил предатель.

Кржицкому за предательство были обещаны две сотни талеров, конь, оружие. Но, главное, что никто не будет знать о его предательстве. И Михалу, в принципе, было наплевать, что его собеседник, Ян, уже обречен. Всех, с кем говорил Кржицкий, будут убиты. Так считал Михал, а вот атаману Заруцкому было плевать на предателя, который обречен.

— Ну, прежде ты мне дай семь талеров, — стражник посерьёзнел. — После пройдешь сам, или кто-то… а кто твой командир?

— Пан Патоцкий! — позвал Кржицкий гарцующего рядом на своем великолепном коне, атамана Заруцкого.

— Ну, что? Пся крэв? Ты сказал, что меня тут встретят с честью! — Иван Мартынович отыгрывал роль гонорливого командира отряда, стараясь правильно выговаривать заученные польские слова.

Впрочем, на акцент в Речи Посполитой сейчас мало кто обращает внимание. Сложно быстро перейти на польский язык тем, кому мама пела колыбельную на русском. С принятием Люблинской унии, православная шляхта быстро исчезала, становясь более польской знатью, чем сами поляки. Исчезали фамилии Олельковичей, Кобринских, уже и Константин Острожский крестил сына в католичество. Так что русины только осваивали польский язык.

— Пан Патоцкий, Вы меня простите, но порядок такой установил граф Иероним Ходкевич и я не могу ослушаться. Нельзя впустить вас в крепость. Только по разрешению каштеляна… — сказал Ян и растерялся, даже чуть прищурившись.

Дело в том, что каштелян именно сейчас не захочет заниматься работой. Целую ночь смотритель замка гулял, с двумя девицами «трудился», а в его-то возрасте… это уже подвиг и очень трудоемкая работа. Анжей Бонавентура Врублевский будет спать, и горе тому, кто посмеет этот сон нарушить. Когда Ходкевич уезжал, Врублевский становился хозяином города.

— Пан Патоцкий… Вы простите меня… я десятник, а Вы человек знатный и уважаемый. Что может быть горем для меня, то для вас радость… — Ян Замоцкий пытался опутать горделивого шляхтича паутиной лести.

— Что ты хочешь? — нетерпеливо спросил Заруцкий.

Атаману все больше не нравилась ситуация. Взять крепость будет сложно, очень сложно. Пусть в его обозе есть веревки кошки и можно ночью попробовать взобраться на стены, но часовые в замке будут. И, если утром, такой порядок, то почему ночью он будет иным.