Никогда такого не было и вот опять. Не припомню, чтобы после ночи со мной, смею надеяться не самой неумелой ночи, женщина рыдала. Уверен, что с моими физиологическими особенностями все не плохо, в конкретно мужской их составляющей. Со знаниями и умениями близкого общения с женщинами так же не могло быть столь ужасно, чтобы жена горькими слезами залила подушку.

Не любим? Может в этом причина? Так, вроде бы в этом времени любовь в отношении супругов дело второстепенное. Тут по любви замуж не выходят и почти всегда не женятся. Тогда что же?

— Срамота та какая! — всхлипывая, сказала Ксюша, закрывая лицо ладонями.

Вот те ж на! Стыдно ей! А я уже чуть ли не рожать комплексы начал. Ну, да, как бы… Накипело… Дал волю безудержной страсти. Для прошлой жизни, творили не то, чтобы разврат, так «развратик». Для этого времени, наверняка, лишку хватил.

А что видела ранее Ксения Борисовна? Мое пыхтящее тело на себе? Прошлый владелец организма вряд ли думал о том, чтобы и женщина «проснулась», что-то почувствовала, кроме запаха мужского пота. А больше у нее никого и не было. То, что Ксюша была с Мосальским, неправда. Под теми пытками, которыми подвергся этот человек прежде, чем умереть, не врут, даже сильный мужчина в таком состоянии просто не умеет врать и юлить.

— Помиж любимыми срамоты нет! — заявил я, поглаживая бархатистую кожу женщины. — А ноги… побрей, прошу тебя!

Ксения Борисовна так же не отличалась гладкостью ног, но… почему-то в этот раз меня это так не раздражало и не бесило, как в случае с Мариной Мнишек. Вместе с тем, всегда любил в женщинах ухоженность, в меру, основанную на природной красоте, а не на профессионализме хирурга и косметологов.

— Сдались тебе ноги! Да мне соромно так, что и на исповеди постесняюсь рассказывать! — рыдание прекратилось, а стали появляться нотки властности.

— О таком только меж супругами и может быть разговор, — улыбнулся я, наконец, поняв причину горьких слез.

— Вот еще! Говорить об этом! Да мне страшно вспоминать! — начала разъяряться Ксения.

— Ну, тогда освежим память! — сказал я, и стал целовать спину Ксении, разворачивая ее лицом к себе.

Обнаженная молодая женщина, красивая с очень правильными, в моей системе координат, формами, не поддавалась, сопротивлялась не хотела разворачиваться. Как же я люблю такие игры, особенно, если они наполнены наивностью, искренностью.

— Димитрий, ну не надо! — начала протестовать Ксения.

Так себе протест. Знаю я, что могло бы последовать, если я остановлюсь и скажу, мол, не надо, так не надо. Это же обида. Так что… поцелуй в шею и…

То ли воздержание так меня подвигло на подвиги, может и организм, что мне достался и который я неусыпно развиваю, был больше приспособлен для похоти, чем для чего иного, но всю ночь и вот сейчас еще и утро я был неустанным и похотливым.

Не влюбиться бы, а то когда кровь у мужчины с низа живота возвращается домой, в голову, часто по дороге набирается таких глупостей, что не замечаешь, как становишься другим, и у тебя множатся слабости.

— Веди себя хорошо! Через дня две-три седмицы буду! — сказал я, поцеловал в губы жену и поспешил удалиться.

Не хотелось новой порции про то, что нельзя вот так предаваться похоти. Можно! Еще как можно! И, уж, тем более, с женой!

— Лука, что срочное имеешь? — спросил я на ходу, по дороге к своему кабинету.

— Есть, государь. Обоз из Сибири пришел, соболей и иной рухляди полный, прибыл и крымский посол, что ранее, еще Борисом Федоровичем засылался… — перечислял Лука.

— Ничего срочного нет! — прервал я его.