Были и те, за кем не уследили и люди сбежали. Это сейчас, по зиме, побегов не будет. Не так уже близко Речь Посполитая, чтобы сквозь снега бегать.

— Измотался я! — сказал ближе к концу дня Заруцкий, когда вопросы были улажены, все подсчитано и выдана бумага на получение серебра из казны.

— Так и я. Уж лучше день в седле скакать, да рубиться, чем вникать во все это, — не выдержал испытания делопроизводством и Болотников. — Пост Рождественский, конечно, но воинам можно же? Пошли выпьем хмельного!

— Ты прости, не могу! — сказал атаман Заруцкий и стремительно ушел.

Иван Мартынович Заруцкий шел решительно и целеустремленно. Была причина, которая никак не могла позволить атаману жить прежней жизнью. Он даже остался в Москве потому, что эта причина пока тут, но позже должна быть отправлена в Ярославль. Сегодня сам Заруцкий подписывал бумагу, по которой «причина» направлялась из Москвы еще по зиме. И атаман понял, что дальше так нельзя.

Через пять минут быстрой ходьбы, потом десяти минут езды на лошади, Заруцкий подъехал к одной из московских усадеб.

— Отрывай! — прокричал атаман.

— Не положено! — отвечали Заруцкому.

— Кому сказал! — разъярился казак, он был готов брать на приступ усадьбу.

— Открой, Фома, тот трофей, что мы охраняем его, атамана! — послышался голос за воротами.

Ворота открылись, а Иван Заруцкий быстро взбежал в терем, проверил три горницы на первом этаже и влетел на второй этаж. Открыл ближайшую дверь…

— Ты! Ведьма! Уйди с головы моей! — прокричал Иван и резко подошел к Софии Радзивилл.

Женщина молчала. Отрешенно смотрела в пустоту и молчала. Она не проронила ни звука, когда на ней рвали и резали ножом платье в русском стиле, по принципу сарафана. София безмолвствовала и когда Иван завалил ее на кровать… но она не могла смолчать, когда он… тяжелое дыхание и стоны непроизвольно вырывались из женщины, а скоро она уже не могла себя сдерживать.

*………*………*

Стокгольм

22 декабря 1606 года.

— Якоб! Ну от чего же вы не подождете? Рождество отмечать нужно, а вы… я прямо-таки попросил пастыря проповедь прочитать на полчаса позже, — король Швеции, пусть и не коронованный, Карл, был в наилучшем расположении духа.

— Я прошу прощения, мой король, но дела не терпят отлагательств, — Делагарди в очередной раз поклонился.

— Московия! — сказал Карл.

— Да, ваше величество! — подтвердил догадку короля генерал.

Впрочем, а какие еще дела могут волновать военачальника, который готовится к весенне-летней компании на территории России?

— Что же вас беспокоит? Я разговаривал с этим… Шуйским, свергнутым царем, которого вы, мой друг, любезно привезли в Стокгольм. Он рассказал мне, что московиты не готовы к полномасштабной войне, что это… фарс, ошибка царя Дмитриуса. У вас иное мнение? Мне интересно. Так как принимать за истину слова обиженного московита — это не совсем разумно, — король улыбнулся.

— Я тоже думаю, что Россия поторопилась. Но у них нет много времени. Виной тому и наши действия и то, что Польша не оставит в покое русских. Моим агентам стало известно, что гетман Рожинский собирал шляхту на противостояние с Москвой еще до того, как польский король решил воевать с московитами всерьез. А то, что Сигизмунд закончил рокошь переговорами — более чем красноречиво говорит о том, что война будет уже весной. Армии собраны для гражданского противостояния и после договора короля и представителей Сейма, они не распущены, — высказывался Делагарди.