Род Нарбековых был весьма плодовит и деятелен. Иван Грозный пусть и проредил представителей семейства, но многие просто затаились и предпочитали правдами и неправдами выгадывать назначения, по типу того, как и Потап Дмитриевич- подальше от столицы, но быть хозяевами маленького уголка державы. У него всего-то сотня воинов и то число увеличилось в связи с активностью в Новгороде шведов. Ну а соедини сотню Потапа Дмитриевича, да Норбекова Богдана Федоровича, иных братьев и дядьев, и вот — уже чуть ли не тысяча воинов.

— Храни тебя Бог, Потап Дмитриевич! — сказала инокиня Марфа, в миру Ксения Романова, и перекрестила богатырского телосложения мужчину.

Норбеков встречал Романовых, которые ранее отправили своего человека, чтобы разузнать и ситуацию в маленькой крепостице, и отношение коменданта Богом забытого острога Потапа.

— Что ты, матушка! — казалось, что Норбеков прослезится. — Я же со всем почтением и к тебе и к батюшке, владыке Филарету.

— Мишенька прихворал в дороге, ему бы тепла, да молока попить, — говорила Марфа, проходя в дом, куда уже внесли сына Филарета Михаила Федоровича Романова.

— Две коровы у нас есть, авось и на молоко сподобятся и сыну твоему и тебе. Да медок припасен. Бог даст, так выдюжит Михаил Федорович, — говорил Норбеков, закрывая двери самого большого дома в Городце.

— Пошли, Потап Дмитриевич, людей, кабы проведали дорогу до Торжка и подготовили нам постои! Серебра дам вдоволь, — повелительным тоном приказал Филарет. — И не по утру, а нынче пошли. Нам не более двух дней тут пребывать.

Норбеков кивнул и пошел прочь.

— Ты ему доверяешь? — спросила Марфа.

— Ксения, моя, Ксения… — Филарет приблизился к инокине.

— Ты говори со мной, но и только. Богу я дана, как и ты и неможно нам мужем и женой жить. Но говорить можно, — строго отвечала Марфа.

Филарет не стал настаивать. Он и сам был против мирского счастья, понимал и принимал, что такое постриг, но мужчина продолжал любить свою жену. А в ее присутствии начинал терять голову, ведь еще красивая баба.

— Доверяю ему. Когда в 1574 году и позже Норбековы попали под гневную руку Грозного государя, мне и батюшке моему удалось спасти многих из них, токмо двоих и казнили, после и серебра давал. Да и не мог он знать, что произошло в Кремле и что в Ростове, — задумчиво говорил Романов.

Марфа не удовлетворилась ответом, она не чувствовала себя в безопасности.

— Как мыслишь, Ксеня, а хмельного выпить для сугреву в рождественский пост путнику — не сильный грех? — спросил в шутливой манере Филарет.

— Ты митрополит, это тебя, владыко, и спрашивать, — улыбнулась Марфа. — Иди выпей, отмолишь!

Филарет нашел Норбекова не сразу, несмотря на то, что вся крепостица была не более двух сотен шагов в длину, но насыщенна строениями. Сотник метался по небольшой крепости и отдавал какие-то распоряжения. Филарет не преминул направить своих людей, поставив им задачу, чтобы те узнали, что именно приказывает Потап Дмитриевич. Ничего крамольно, на первый взгляд. Сотник приказал отправить разведку, закрыть ворота наглухо, меньше болтать, да ночью не спать, а бдеть.

Все приказы укладывались в понимание охраны или даже обороны. Перестраховывается комендант городка. Ну оно и понятно, нужно скрыть тайну пребывания Филарета в городке. А то, что Норбеков служит самозванцу… так можно приоткрыть тайну того, кто занял царский трон, чтобы сотник понял, что не истинному царю служит.

— Владыко! Ты чего на морозе, да без шубы доброй? — спросил Потап Дмитриевич, подбежав к Филарету.

— Пошли еще куда, токмо не в тот дом, где Марфа и сын.