— Не ищите, Ваше Величество, причин не принимать решения, ищите сами решения! — философски заметил иезуит.

— Перестаньте, пан Скарга, сыпать витиеватые фразы, они мне нравятся, но сейчас не уместны, — король зло посмотрел на Петр Скаргу.

Иезуит понял, что перегнул палку и что вот прямо сейчас может отправится вон, без возможности видеться с королем, как минимум на неделю. Такое уже было, за что Скарга получил отлуп от своего начальства.

— Давайте вместе разберем, что требуют московиты и на что именно они могут претендовать, — начал конструктивный разговор Скарга. — Первое и самое важное во всей этой истории, это как именно себя поведут шведы. Сами московиты, да еще в период междоусобных войн, мало эффективны. У них нет знамя, идеи, за которые будут сражаться. Приход Димитра в Кремль не должен изменить этой ситуации, напротив, брожения в умах продолжится. И тут, если шведы станут рядом с Димитром, то смогут использовать денежные и людские ресурсы Москвы. Это для нас ужасный исход и поражение.

— Но в Новгороде сбежавший Шуйский. Мои соотечественники, этот узурпатор престола, Карл, уже действуют, — уловил логические построения одного из своих советников, Сигизмунд.

— Именно, потому, что Шуйский, а это явно ненадолго, нам не стоит опасаться русских. Заканчивайте победоносно бунт Зебжидовского и уже тогда и ответим на угрозы разгромом московитов, — сказал иезуит и сам себе кивнул головой.

Это был такой жест-паразит, избавиться от которого Скарга не смог. Он всегда, когда говорил то, что думал, как бы соглашался с собой, кивая в завершении рассуждений. Ну а при тех эпизодах, когда иезуит лгал, он, соответственно, не кивал. Наблюдательные люди могли выявить такую особенность Петра Скарги, но еще никто даже не намекнул иезуиту, что его выдает язык жестов.

Вместе с тем, Скарга обязательно еще осмыслит все то, что написано в письме, может быть… нет же, обязательно, проведет консультации с военными и с людьми, которые что-то понимают в сельском хозяйстве и особенностях его ведения в Московии. Без элементарной пищи не может быть войско, да и власть становится слишком шаткой, когда народ голодает.

«Мой венценосный брат Сигизмунд» — Скарга мысленно озвучивал для себя письмо. — «Пишет тебе твой брат Димитрий Иоаннович, император Всероссийский».

— Всероссийский! — вслух повторил Петр Скарга.

— Что? — не расслышал король.

— Я о том, что пес беглый называет себя всероссийским. Это же показывает, что он не признает титул Великого князя литовского русского, жамойцкого и иншая. Русского! А он пишет всероссийский, — объяснял Скарга.

«Ты король и повинен своих подданных в узде держать, но они грабят мои земли. Оттого и твоя вина есть», — продолжал мысленно повторять текст письма иезуит.

Вот эту часть послания Сигизмунду, иезуит решил лишний раз не озвучивать. Прямое обвинение, на грани оскорбление польского короля, с намеком на его беспомощность. Нужна была бы война, повод к ней уже есть.

— Я могу отозвать Меховецкого, призвать не воевать на землях Московии. Но тогда многие, кто сейчас в Московии своевольничает, вернуться на рокош, против меня. Тот же Лисовский. Он увел более тысячи человек от Зебжидовского, — оправдывался король.

«Коли до осени я не услышу решений и действенных призывов от монарха, что уразумит своих подданных, почну делать то с твоей державой, что ты с моей. Разорять и жечь. Токмо, брат мой, есть у нас общий враг — татары, что кожнае лето уводят тысячи людей с наших земель. Подумай, что лепей… слышать, как твои земли грабят, али то, как ты со мной вместе бьешь татарву».

— Спросите у гетмана, куда именно может последовать удар из Московии.