— Ваше Величество, вы сказали многим лучше, чем это сделал я, — Скарга улыбнулся.

Сигизмунд действовал по наущению иезуитов и сейчас он оказался в сложнейшей ситуации: с одной стороны, все еще незаконченная война со Швецией, где у Сигизмунда вероломно отобрали корону, с другой, рокош Зебжидовского. Казалось, что для короля более чем достаточно испытаний. Но нет же, приходит письмо с угрозами от лжеца, который уселся на русский трон.

Королю Речи Посполитой докладывали, Димитрий Иванович, тот, которого сместили, чуть не убили, но он вновь взял Москву, никак не может быть сыном Ивана Мучителя. Кто он такой, на самом деле, так же не знали, а выпытывать правду от фигуры, столь удобной для Речи Посполитой и лично Сигизмунда, было не с руки. По манере держаться и по образованию, вполне царственный, но и достаточно, главное, чтобы ему, Сигизмунду, было выгодно существование этого человека.

В конце концов, кто бы он ни был, у короля замаячила реальная возможность заполучить собственный домен на пока еще московитских землях. Своя, коронная земля — это независимость и приведение к покорности депутаций Сейма.

— Читайте сей опус безумца! — потребовал Сигизмунд, передавая письмо от русского царя Петру Скарге.

Лицо иезуита внешне было спокойным, без лишней мимики, но внутренне Скарга, писатель, книгопечатник, но, прежде всего, иезуит, негодовал.

— Ну? — нетерпеливо спросил король, начиная свои традиционные нервозные хождения, выписывая затейливые виражи между мебелью в королевском кабинете.

Петр Скарга молчал, думал. Иезуит некогда достаточно плотно работал с тем, кто объявил себя сыном русского царя. То, как именно написано письмо, формулировка, уверенность и решительность в поступках, лишь намек на возможные переговоры, но требования уступок прежде, чем начать вообще общение. Что это? Блеф? Так с польским королем не спел общаться даже Иван Мучитель, может и лаял в своем кругу, но в письмах оставался более вежливым. А этот… католик, что возомнил себя православным государем!..

— Нужно, Ваше Величество, узнать, кто диктует Димитру такие тексты. Это не он писал, — иезуит озвучил один из своих выводов.

— Посоветуйте, что делать! — потребовал король.

— Вы уже консультировались с гетманом Жолкевским или с Яном Сапегой о вероятности нанесения ответного удара со стороны Москвы? — спросил Скарга.

— Ответного? Я еще не начинал действовать чтобы всякого рода отрепье грозилось отвечать! — взъярился король.

— Тот, кто стал править в Москве от лица Димитра отказывается принимать условия игры. Это такой типичный подход московитов — они не понимают, что Речь Посполитая, король, шляхта — все это суть единое, но разные понятия, — говорил Скарга.

— Я не удивлен, что московиты не понимают этого, если объяснять так заумно, как это делаете вы, то никто не поймет, — бурчал король.

— И все же, важно понимать, чем располагает Димитр. В то время, как не решен вопрос с Димитром, прозванным Могилевским, что под Брянском, есть еще один самозванец, вокруг которого концентрируются казаки, якобы Петр Федорович, внук Ивана Мучителя, — Петр Скарга уже начал подводить к нужным выводам короля, нужным ордену.

— Он способен собрать до тридцати тысяч войска. Это без учета иных, кроме, как донских казаков. Кто его знает, сколь много казаков и стрельцов в Сибири? — говорил король, находя доводы для прикрытия своей нерешительности.

— Не ищите, Ваше Величество, причин не принимать решения, ищите сами решения! — философски заметил иезуит.