И мне не нужны устрицы, переперченная каша, кофе или что-то еще, что в этом времени представляется самым дорогим для употребления в пищу. Икра заморская баклажанная? Глупости все это, барахло! Я хочу быть правителем, о котором будут писать в учебниках, именем которого станут называть города.

Вот такой я эгоист, страдающий начальной формой нарциссизма. Вот она, моя мотивация, истинная, честная. Остальное сопутствующее. Я всегда считал, что существует мало людей, которые, как только добиваются власти, начинают лишь грабить, специально уничтожать народ, разваливать государство. Если это только не такие представители рода человеческого, которые ненавидят то гнездо, дупло, нору, берлогу, отчий дом, в котором мать своим молоком, или червячками в клюве, вскормила и оперила свое дитя, я ненавижу предателей. Если подобный человек добился власти, значит, что-то сильно смердит даже не в государстве, но в умах людей.

Иные же правители не могут желать стране зла и нищеты уже потому, что ассоциируют свои успехи с государственными. Чем богаче государство, тем величественнее его правитель. Есть те, у кого не получается, характера не хватает, либо же форс-мажор вмешивается, но на вершине политически-пищевой пирамиды подобных людей мало, они либо исчезают, либо быстро, по доброй воле, спускаются по ступенькам ниже, к подножью.

Борис Годунов был хорошим правителем, но вулкан помешал ему сохраниться в памяти людей, как успешному царю. Извержение вулкана в далеком Перу, принесло голод и на русские земли. А так и силен был государь, и умен, но оценил только угрозу от меня, или того, в чьем теле я нахожусь, иные причины для кризиса своей власти упредить или нивелировать не сумел. Но у него могло бы все получиться, размазал бы Борька Лжедмитрия, если бы ни смерть.

А что может мне препятствовать на пути достижения цели? Кто иной скажет, что — внутренние дрязги. Мол, давлю, принижаю боярство, а оно опора для трона. И уже понятно, что есть некие силы, что копают под меня. Что еще становится помехой? Внешние враги? Это да, но партнеры превратились во врагов только лишь из-за временного ослабления русского государства. Так что это только следствие.

Экономика — вот, что главное. Это кровь и войны, и питательное вещество для всего организма общества. Без экономики нет силы, слаба культура и идеология, испаряются истины и преступаются запреты, которые еще недавно казались незыблемыми. Если мне не удастся что-либо улучшить в экономической системе, то сметут быстро и тут не важны персоналии: Шуйские, Мстиславские, да хоть «Пупкины».

Государство русское ослабло именно голодом и ошибками в его преодолении. Тогда стало возможным то, что ранее было нереальным. Разве простили бы Мосальскому убийство Ивана Грозного? Да ни в жизнь, хотя и у него были проблемы, но экономика, пусть и подорванная, но работала. Как не относились к грозному царю, его убийство каралось бы такими казнями, что и небо, увидав зверство, заплакало бы. А Федора Борисовича ему простили? Да! Если бы ни мировоззренческий кризис, спровоцированный экономикой, то правил бы преспокойно грамотный, образованный сын Бориса Годунова, Федор.

Человеку нужно, на самом деле, не так, чтобы и много: поесть, одежда, чтобы не замерзнуть, или для этих же целей, дом. Все остальное — это вариации на темы. За скобки я выношу инстинкты, прежде всего размножения, но и это можно рассматривать в рамках примитивной системы смысла жизни. И, если, у человека в достатке еды и он не мерзнет, то незачем бунтовать, так как все остальное, бренность. И даже мощнейший прессинг религиозного мировоззрения не изменяет тягу человека к системе примитивных потребностей.

И правление нужно было бы начинать не с того, чтобы воевать и меряться харизмами с другими дядьками, у кого древко от копья более отполировано. Нет! Нужно думать об экономике. Людей накормить, а, скорее всего, начать создавать условия, чтобы человек имел возможность, если не лентяй, конечно, заработать и не только прокормиться, но и обеспечить сытость своей семье.