— Ну извини, Титов, не было времени подготовиться, — расхохотался язычник, разводя руками. — Я тебя хоть и ожидал, но не так быстро. Бережняку, чтобы в силу войти, обычно сильно поболе времени надо.

— И что могло на это повлиять? — спросил поручик.

— А это уж ты мне скажи, как ты со своей зазнобой так быстро столковались, — вновь засмеялся он.

— Объяснитесь, — недобро нахмурился Натан.

Рогов, видать, понял что-то по его лицу и дурачиться перестал.

— Легче, поручик, легче. Я в твою жизнь не лезу и судить никого не берусь. Бережняк тем быстрее силу набирает, чем больше пара вместе времени проводит, а у нас нынче жизнь такая, что обыкновенно это всё только после свадьбы случается, — пояснил он.

— Ну да, или после седмицы совместной службы в сыске, — смягчился Титов, улыбнувшись и весело глянув на Аэлиту, которая слушала язычника безо всякой обиды, с большим интересом: подтекста она, как обычно, не поняла.

Ведь и вправду всё сложилось так, что они почти не разлучались в последние дни: вместе занимались расследованием и по стечению обстоятельств даже жили в одном доме. Видимо, этого оказалось достаточно.

— Ну, рассаживайтесь, гости дорогие, — пригласил Рогов, проводив сыскарей в свою, уже знакомую Натану, избу. — И рассказывайте, зачем пожаловали.

От такого простого и справедливого вопроса Титов малость растерялся: направляясь к язычникам, он отчего-то был уверен, что хитрый староста и сам прекрасно знает, что нужно рассказать. Но замешательство его продлилось недолго, поручик собрался с мыслями и заговорил — спокойно, деловито, словно допрашивал важного свидетеля. Да по сути так оно и было…

— Для начала расскажите, что вы вообще знаете о середниках. Главным образом, меня интересуют возможности и обязанности.

Староста усмехнулся в усы, слегка качнул головой в ответ каким-то своим мыслям, но заговорил.

По сути обсуждаемого явления он ничего нового не сказал, повторив слова Боброва, а вот долг бережняка разъяснил куда подробнее. Навь абы кого не принимала, выбирала тщательно, старательно, и такая переборчивость её была вполне оправданна: середнику вручалась нешуточная власть и над людьми, и над навьями. Конечно, она ограничивалась только теми вопросами, которые касались общения и соприкосновения двух миров, но зато на этой грани слово бережняка было нерушимо, и оспорить его решение могла только сама Навь.

Как? Вот тут Рогов, увы, внятно ответить не сумел. С его слов выходило, что мир тот, да и этот тоже, как будто бы наделён собственной волей. Звучало, с точки зрения Натана, довольно глупо, и поручик принял для себя, что это — нечто вроде Провидения, только на такой вот сказочно-языческий манер.

Среди прочего, середник становился старшим над всеми людьми, которые были так или иначе связаны с Навью: всевозможные ведьмы, ведуны и прочая чисть и нечисть в городе, где есть бережняк, озоровать лишний раз остерегались. Как такового свода законов у этих существ не имелось, но неписаные правила заключались буквально в соблюдении основных христианских заповедей. Обыкновенно наказание за проступок назначалось из соображения «око за око», однако возможность смягчения приговора оставалось на усмотрение середника.

Что до способностей бережняка, тут староста тоже оказался не помощником, но был спокоен и уверял, что в срок всё само собой придёт, и об этом уж точно не стоит тревожиться. Зато про дивь рассказал: именно они являли собой основное население Нави — не столь многочисленное, как люди в Яви, но по сути равнозначное.