Периоды депрессии тем и опасны, что за отчаянием всегда следует бездействие. Нужно иметь жизнеутверждающий характер и железную волю, что заставить себя вернуться на сцену. Подобный несокрушимый настрой замечательно подмечен Киплингом в упоминаемом выше стихотворении «Если»:

Черчиллю еще не время было отчаиваться. Используя его собственные слова из «Мирового кризиса» — «свиток Судьбы был пока развернут лишь наполовину». Да и сам он нашел в себе силы стряхнуть пепел поражения и возобновить борьбу. Он даже смог пересмотреть свои взгляды и в приватных беседах признался Клементине, что она была права насчет отречения. Но сделать такое признание публично он уже не мог, в отличие от Болдуина. Премьер-министру, кстати, жаловаться было не на что. Одержав победу в декабре 1936 года, в которой одновременно пали и король, и его главный оппонент, он еще более увеличил свое влияние. «Просто удивительно, насколько укрепляется позиция Болдуина всякий раз, когда он лишает нашу страну кого-то и чего-то важного», — заметил повергнутый политик в беседе с герцогом Вестминстерским. После Второй мировой войны, анализируя в очередной раз события недавнего прошлого, Черчилль признает, что «умелое управление кризисом отречения всего за две недели подняло Болдуина с глубин к вершине».

Казалось бы, самое время воспользоваться плодами победы для предложения и реализации новых инициатив. Но честолюбие Болдуина имело другую природу, и вместо развития успеха он решил воспользоваться ситуацией и выйти из игры на пике своего могущества. «Осыпанный почестями и окруженный всеобщим уважением, он сложил с себя тяжкое бремя своих обязанностей и с достоинством молча удалился в свое имение в Вустершире, — прокомментирует его отставку Черчилль. — Он сложил с себя свою огромную власть, которую так тщательно накапливал и сохранял, но использовал как можно меньше. Он ушел с поста в ореоле народной благодарности и уважения».

Новым хозяином знаменитого комплекса зданий на Даунинг-стрит стал младший сын Джозефа Чемберлен — Невилл. Черчилль много раз скрещивал шпаги с его отцом и почти сорок лет поддерживал хорошие отношения с его братом Остином, безвременную кончину которого в марте 1937 года сравнивал с уходом своего близкого друга 1-го графа Биркенхеда — «ничто не сможет смягчить одиночество и заполнить пустоту»; для него смерть О. Чемберлена стала событием, после которого «порвалась едва ли не единственная связь со старыми великими временами».

Остин и Уинстон не были близки, не считая последних лет, когда они объединили усилия в борьбе против политики разоружения и потакания Гитлеру, но они были удивительно похожи. Оба были сыновьями известных, противоречивых, но популярных политиков. Оба рано начали политическую карьеру, став депутатами парламента до тридцати, а членами правительства до сорока. Оба испытали спад в начале 1920-х и оба набрали былую высоту в 1924 году, чтобы войти в «пустынные» годы через несколько лет. Если бы Черчилль повторил судьбу Остина и также скончался в конце 1930-х, то вряд ли его популярность в истории превышала бы рейтинг Чемберлена-младшего, имя которого малоизвестно широкой публике. Но Черчилль продолжил путь, и теперь ему предстояло налаживать отношения с очередным представителем знаменитого рода.

Уинстон и Невилл знали друг друга относительно давно — с 1924 года. Особой близости, правда, между ними не было.