— К чему этот театр? — ехидно спросил Павел. — Веди меня к ним, я хочу увидеть их лично.

Волков пожал плечами и направился к выходу. Власов последовал за ним. Проход мимо Лены, он бросил на нее презрительный взгляд, обвиняя в предательстве и заметив в ее глазах тоску отвернулся.

Следом за Волковым он прошел до палаты номер семь и вошли внутрь. В просторной и светлой комнате стояла семь коек. Шесть вдоль стенок и одна у широкого окна. Все они были заняты, на каждой из них под плотным одеялом вырисовывался силуэт человека.

На спинках висели таблички с именами и датами.

Первая гласила:

Пыльцов Юрий Николаевич 27 июня 2010 года.

Состояние — вегетативное.

Власов прочитал надпись, подошел к постели и отдернул одеяло. Он отшатнулся, когда увидел перед собой лицо того самого преступника, который положил семя раздора между медициной и законом. Это был тот самый негодяй, который в подъездах жилых домов насиловал и убивал девочек. Тот самый который якобы бежал из спецучреждения. Он лежал неподвижно, в углу рта его пенилась желтая жидкость, а стеклянный взгляд был устремлен в потолок.

Власов положил руку на пистолет, готовый в любую минуту защищаться.

На следующей койке лежал очередной педофил, обездвиженный и приведенный в вегетативное состояние, его Власов не знал, как и еще троих. У окна Власов обнаружил музыканта, сквозь его светлые волосы проглядывался темный шрам от операции.

Палата полная черных душ. И все эти люди были обращены в овощи. Власову даже показалось, что если во всем мире стихнут все звуки, он сможет услышать жуткие крики этих несчастных.

— Что ты с ними сделал? — обернувшись к Волкову спросил он.

Тот пожал плечам.

— То что должен был сделать ты. Обезвредил.

— Ты безумен.

— Все гении безумны, но кто знает эту грань? Неужели ты думаешь, что только массовое состояние нормальности является эталоном. У меня свое мнение. Принимаю свои решения. Я не делаю ничего плохого. Они живы. Я наоборот — спасаю их. На моих руках нет крови. А на их есть. Если ты посчитаешь число невинных душ, повисших над этими монстрами, то оно будет трехзначным. Тебя это не страшит? И они гуляли бы на свободе, не займись я этим делом. Это ли не упущение закона?

Власов достал наручники и пистолет.

— К стене мразь. Руки на голову.

Волков спокойно покорился. Он подошел с стене, положил руки за голову и раздвинул ноги на ширине плеч. Он не собирался сопротивляться, он хотел достучаться. Донести до Власова свою истину, попробовать притянуть на свою сторону. И в этот момент зазвонил телефон.

— Да! — грубо буркнул в трубку Власов.

Илья спокойно стоял у стенки и ждал пока следователь закончит разговор.

— Подожди! Не кричи! — вдруг рявкнул Павел. — Говори четко! Дай трубку Олегу. Да. Говори.

На несколько минут повисла тишина. Власов кого-то внимательно слушал. И когда он договорил, Волков почувствовал на своем плече руку. Его не собирались арестовывать. Власов передумал?

Илья обернулся и увидел каменное лицо следователя. Никогда еще он не видел его таким.

— Мне нужна твоя помощь. — словно в бреду произнес Павел.

— Что случилось?

— Мой сын пропал.

И если бы на самом деле тела лежащие на койках могли говорить, они в один голос закричали бы от ужаса. Осознание, что власть перешла на сторону их палача, и теперь им неоткуда ждать помощи, страшило их больше туманного будущего на этих больничных койках.

Глава 24

Дорога до Кингисеппа была просто ужасной. На протяжении всего пути, только в некоторых местах не было скоростного ограничения, но сразу как только заканчивалось действие запрещающих знаков, начиналась бездорожье.