Склонившись над кроватью, Эйдан отвел в сторону богато расшитую штору и увидел разметавшиеся по подушкам серебристо-пепельные локоны. На мгновение перед его мысленным взором возникли картины: маленькая девочка держит в руках куклу, которую он привез ей из Лондона; малышка сосет пальчики, сунув их в свой крохотный ротик. Эйдан потерял счет часам, проведенным в тревоге; он боялся, что дурная привычка испортит форму ее хорошеньких губок. Увы, с каждым прожитым днем к Кассандре неотвратимо приближались куда более грозные опасности…

Она взрослела. У Эйдана защемило сердце, когда в утреннем свете перед ним предстало лицо девушки, которая вот-вот превратится в молодую женщину. Даже во сне ее черты, до боли знакомые, но странным образом изменившиеся, выражали ожидание.

Грудь Эйдана полоснуло болью — он вдруг почувствовал неловкость, почувствовал себя лишним у кровати дочери. Неужели его ночным бдениям пришел конец?

Да, похоже, пришло время навсегда убрать из комнаты дочери кресло с одеялом.

К сожалению, с этим ничего нельзя было поделать, и Эйдан прекрасно это понимал. Более того, он знал, что со временем Кассандра покинет его, оставит так же, как когда-то оставила свою старую куклу.

Эйдан закрыл глаза, вспоминая, как дочь расспрашивала его во время их последней встречи:

«А моя мама была красивой, когда ты впервые ее увидел на балу у генерала Мортона?»

Эйдан попытался не выдать своих чувств.

«Да, она была очень красивая».

Красивая и хитрая, эгоистичная и жадная до удовольствий. Глупая, испорченная, безмозглая девчонка, бросившаяся в объятия распутника, совершенно не думая о том, что тем самым обрекает своих близких на страдания.

«Миссис Бриндл говорит, что мама была первой красавицей сезона и что у нее был с десяток поклонников, готовых драться на дуэли за право подать ей крохотную рюмочку миндального ликера. Когда же она сбежала с тобой, трое из ее поклонников впали в глубочайшее уныние, так что их отправили на морское побережье лечиться, а еще один от отчаяния едва не застрелился. Как ты думаешь, у меня тоже будет много поклонников, когда в Лондоне откроется мой сезон?»

Эйдану всегда было трудно говорить о Делии. Ему стоило огромного усилия скрывать ненависть к этой женщине, не давать презрению проявиться в голосе или во взгляде, чтобы не причинить боли единственному дорогому существу, увенчавшему его союз с Делией Марч.

Но когда мечты о Лондоне — о балах и театрах, вальсах и флиртах — начали просачиваться в разговоры дочери, Эйдан наконец осознал весь ужас своего положения.

«Мой сезон в Лондоне…»

Как часто эти слова звучали у него в ушах! Они мучили и терзали его сильнее, чем ранение в плечо, полученное во время дуэли.

Его приводили в ужас мысли о том, что Кассандру посещают фантазии, которым не суждено осуществиться. Эйдан прекрасно сознавал свою ответственность за ее неизбежное разочарование; он слишком остро чувствовал свою вину, и эта боль вытравила в его душе незаживающую рану.

Много лет назад он отвез свою дочку в безопасное место на берегу Ирландского моря. Маленькая принцесса объезжала свое личное королевство в позолоченной коляске, влекомой испанскими пони, которых Эйдан купил специально для нее. Заливаясь беззаботным смехом, она бросалась ему в объятия, и он не уставал ею восхищаться — его дочь была воистину чудесным ребенком.

Но теперь над ними нависла опасность, которую он прежде никогда не брал в расчет: его ясноглазая малышка превращалась в юную женщину; и конечно же, для нее не существовало слова «невозможно», она даже не подозревала, что скандал десятилетней давности мог оказать какое-то влияние на ее жизнь.