— Маленькая принцесса спит, — сообщил Шон, погладив девочку по золотистым локонам. — Я отнесу ее в комнату, сэр Эйдан, если пожелаете.

Эйдан передал Нору в руки Гиббона, затем проговорил:

— Спасибо, Шон, но Кассандре и мне… нам нужно поговорить.

Да, ему необходимо поговорить с дочерью, он чувствовал потребность выговориться, объяснить… Но какие слова могли нейтрализовать яд, влитый им в уши Кэсси в домике Нунан?

Эйдан принял дочь из рук Шона О'Дея и отнес в замок, где столько времени держал ее вдали от всех бед и тревог.

Но на свете не было такого места, где мог бы он спрятать свою девочку от правды, столь жестоко открытой ей Ричардом Фарнсуортом. Как не было возможности приукрасить человека, носившего имя Эйдан Кейн.

Покои Кассандры в башне были освещены свечами. В камине весело потрескивал огонь, наполнявший комнату запахом торфяных болот и теплом.

Со всей нежностью, на какую был способен, Эйдан положил дочь на постель, украшенную изображениями мифических существ. Ему нестерпимо хотелось задернуть занавески, расшитые крылатыми Пегасами, и оградить Кассандру от бури, потрясшей этой ночью ее юную душу.

У Эйдана перехватило горло, и он всем существом пожалел, что его златокудрая малышка стала взрослой. Как бы ему хотелось снова увидеть ее маленькой, с пальчиком во рту и сладкой улыбкой на спящем личике, увидеть в окружении волшебных снов, в которых не было бы места ужасному наследию, доставшемуся ей от Делии.

— Папа…

Глаза девочки распахнулись, едва он опустил ее голову на подушку. Никогда не было Эйдану Кейну так бесконечно больно смотреть в лицо дочери.

О Боже, что она хочет? Чего ждет от него? Оправданий? Думает, что он поможет ей забыть безобразную правду и излечит душевную боль? Неужели она полагает, что он еще способен поймать руками мечту, как во времена ее детства, когда он сунул ей в ладошки бабочек-фей?

Эйдан присел на край кровати. Его сердце разрывалось от боли. В эту минуту он был готов заложить душу дьяволу, если бы хоть на волосок мог уменьшить страдания своего ребенка.

— Кассандра, мне очень жаль, — пробормотал он. — Прости, что тебе пришлось узнать правду обо мне, о твоей матери таким ужасным способом. Я бы никогда не допустил, чтобы это случилось. Я думал, что могу оградить тебя от правды. Но я ошибался. Увы, прошлое нельзя зачеркнуть. Нельзя сделать из меня человека, которым бы ты гордилась. Я не герой, Кэсси.

— Нет, папа, герой. И всегда им останешься.

— Но я соответствую тому, что говорил обо мне Фарнсуорт… Это должно было тебя шокировать, причинить боль.

— Больно слышать, когда подобные вещи о тебе говорят посторонние люди. А что у мамы было много любовников… Я уже знала об этом. И о тебе я тоже давным-давно слышала много плохого.

— Ты знала? Но как ты могла… Откуда…

— От других детей. Помнишь тот день, когда ты увидел меня плачущей якобы из-за того, что феи не существуют? На самом деле я плакала из-за другого. Мальчики рассказали мне столько ужасных вещей о тебе и о маме… Они сказали, что она была шлюхой и что ты ее убил.

Эйдан в ужасе содрогнулся, вспомнив, какой маленькой была тогда Кассандра и как горько она рыдала у него на руках. Но она ни разу не обмолвилась о том великом страдании, что постигло ее детское сердце.

— Господи, Кэсси… Но почему ты мне ничего не рассказала?

— Ты всегда делался таким странным, когда я затевала разговор о маме. Порой я ловила твои взгляды на моем медальоне, и тогда я знала, что ты вспоминаешь ту злополучную ночь, когда перевернулась карета.