— Папа… — прозвучал жалобный голосок девочки.

— Она отравила его, потому что только так получила возможность сбежать от него, — продолжал Ричард. — Но мерзавец не умер. Он бросился за нами в погоню, преследовал нас. Это из-за него экипаж перевернулся. Только из-за него…

— Папа не виноват! Не виноват!

Нора видела, что Эйдан едва сдерживает свою ярость. Видела, как он ищет способ атаковать Фарнсуорта, не подвергнув ее опасности.

— Нет, именно Кейн виноват в этом! Это он убил Делию, хотя и не стрелял в нее! Что ему? Он пьянствовал и просаживал за картами состояния. А свою жену привез в Ирландию, заточил в замке и повесил ей на шею ребенка, которого она не хотела.

— Но мама все-таки забрала меня с собой! — закричала Кассандра. — Я была с ней в экипаже! В ту ночь…

— Кассандра, не слушай его! — прохрипела Нора. — Не верь…

— Она ненавидела тебя, маленькая глупышка! — заорал Фарнсуорт. — Ненавидела тебя, потому что ты была вечным напоминанием о том, что она однажды польстилась на это ирландское отродье. Все ночи, что я держал ее в объятиях, она проклинала тот день, когда ты появилась на свет. Когда Делия согласилась бежать со мной, она сказала, что решила взять тебя с собой вовсе не потому, что ты была ей нужна. Она взяла тебя с собой, потому что хотела отомстить твоему отцу — слишком много ей пришлось от него вытерпеть.

— Фарнсуорт, ты…

Эйдан сделал шаг вперед. Его лицо побелело. Нора вскрикнула от боли, когда ствол пистолета еще глубже вонзился ей в горло. Фарнсуорт же тем временем продолжал:

— Расскажи ей, Кейн. Расскажи своей дочери правду.

— Какую правду?

— Правду о себе, разумеется. Скажи ей о том, что тебя уже восемь лет не принимают ни в одном лондонском доме. И что ни одна достойная женщина не позволила бы тебе прикоснуться даже к подолу своего платья. Расскажи о том, что ты игрок, мошенник и дуэлянт, десятки раз дравшийся на дуэли из-за сомнительных прелестей очередной шлюхи. Кассандра, неужели ты не понимаешь, кто твой отец?

— Я тебе не верю! — закричала девочка.

— Скажи ей, Кейн. Скажи ей правду.

Эйдан перевел взгляд на дочь. Судорожно сглотнув, пробормотал:

— Кэсси, я… Это правда. Все до последнего слова.

— Папа…

Фарнсуорт громко рассмеялся — он торжествовал победу, его враг был повержен.

— Это так, моя девочка. — Голос Эйдана дрогнул. — Фарнсуорт сказал обо мне истинную правду. Поэтому я и держал тебя в замке. Не хотел, чтобы ты узнала правду. Но теперь ты уже почти взрослая, Кэсси, и ты должна…

Эйдан внезапно умолк; он пытался найти какой-то выход, он должен был вызволить Нору.

Фарнсуорт же сохранял спокойствие; он нервничал только в те минуты, когда говорил о Делии.

«Разговоры о Делии — вот что выводит его из себя», — подумал Эйдан. И он решил воспользоваться этой слабостью противника — пусть даже Кэсси ужаснется, услышав его слова.

Презрительно усмехнувшись, Эйдан проговорила:

— Ты ведь любил ее, правда? Любил Делию, а, Фарнсуорт? О, несчастный глупец, ослепленный страстью.

Фарнсуорт замер на мгновение, потом воскликнул:

— Она была самой замечательной женщиной на свете! Но ты, разумеется, этого не понимал.