Эйдан рассмеялся.

— Множество мужчин понимали мою жену. Я даже не в состоянии их всех сосчитать. Она была шлюхой и коллекционировала мужские сердца, как некоторые коллекционируют засушенных бабочек. Но таких, как ты, ей было мало, и она стремилась к новым развлечениям.

Фарнсуорт побледнел.

— Не смей чернить ее, мерзавец! Она спала с другими мужчинами только потому, что для нее это был единственный способ избежать твоих домогательств! Но когда мы полюбили друг друга, она больше никого другого не желала. Ей больше никто не был нужен!

— Это она тебе сказала?

— Она любила меня! Только меня! Мы собирались начать новую жизнь в другом месте. Там, где ты не смог бы нас найти.

— Мне было все равно — даже если бы вы с Делией обосновались в соседней спальне. Более того, я был бы только рад! Во всяком случае, имел бы представление, кто навещает ее в спальне. И Делия прекрасно знала: я и бровью не повел бы, если бы она сбежала хоть с полком солдат, но при условии, что оставила бы Кассандру в покое.

Эйдан похолодел, когда заметил в глазах Фарнсуорта какой-то дикий, пугающий блеск. В эту минуту он со всей отчетливостью понял: Фарнсуорт может в любой момент нажать на спусковой крючок.

— Делия должна была отплатить тебе, Кейн, за те страдания, которым ты ее подверг. Мы намеревались отделаться от Кассандры после прибытия во Францию. Хотели подбросить ее на крыльцо какой-нибудь хижины. Мы не собирались держать в своем доме твое отродье.

При этих словах Эйдан едва не задохнулся от гнева. Он уже хотел броситься на англичанина, но, вовремя сдержавшись, вновь заговорил:

— Значит, ты не побоялся испытать на себе всю силу моего гнева, лишь бы Делия могла осуществить свою безумную месть, не так ли? Великую страсть, очевидно, вы питали друг к другу, Фарнсуорт. Это трогает меня до глубины души.

Фарнсуорт с усмешкой пожал плечами.

— Но у меня есть к тебе один вопрос, — продолжал Эйдан. — Если Делия любила тебя столь самозабвенно, тогда почему же в день вашего побега я обнаружил ее в чулане с рослым помощником конюха?

— Нет! — Лицо Фарнсуорта исказилось до неузнаваемости. Пистолет в его руке задрожал, царапая нежную кожу Норы. — Ты лжешь! Я не верю тебе!

— Она вцепилась в его плечи и издавала стоны, уверяю тебя. Когда я наткнулся на них, она рассмеялась. Но теперь я знаю: она смеялась не надо мной, она смеялась над тобой.

— Я не верю тебе!

— Ты глупец, Фарнсуорт. Она просто дурачила тебя, водила за нос. И таких, как ты, было множество.

Из груди Фарнсуорта вырвался яростный вопль, и он, взмахнув пистолетом, навел его на Эйдана.

Этого момента Эйдан и дожидался. Он бросился на своего врага, а Нора вырвалась из его хватки и метнулась в сторону.

Эйдан был выше и сильнее англичанина, но Фарнсуорт боролся с отчаянием сумасшедшего, и справиться с ним было не так-то просто — Эйдан почти сразу же это понял. Он слышал отчаянные крики Кассандры и видел ее искаженное ужасом лицо, — конечно же, девочку ужаснули слова отца, слова, сказанные им о ее матери.

В какой-то момент Эйдан изловчился и нанес противнику сильнейший удар в челюсть. Англичанин попятился, но тут же снова бросился на врага и ударил его ногой под ребра. Раздался мерзкий треск, и Эйдана прорезала острая боль — удар пришелся в ребро, которое только начало срастаться.

Эйдан отшатнулся; он пытался собраться с силами. Но тут Фарнсуорт схватил лежавшую на полу доску и, размахивая ею, принялся теснить противника.

Отступая, Эйдан зацепился ногой за ножку стола и, не удержавшись, рухнул на пол. Фарнсуорт тут же взмахнул доской и нанес Эйдану удар в плечо.