Нора вздрогнула и залилась румянцем. Последние слова Эйдана показались ей ужасно оскорбительными, и она лихорадочно пыталась найти достойный ответ.

— Проклятие! — воскликнул Эйдан. — Не смотрите на меня так, словно я омерзительный негодяй, притащивший вас сюда за волосы! Ведь, уезжая из Англии, вы намеревались… — Он вдруг осекся и прижал пальцы к вискам.

— Намеревалась — что? — проговорила Нора.

— Выйти замуж без оглядки.

Нора промолчала, и Эйдан, тяжко вздохнув, продолжал:

— Вероятно, в этом состоит моя ошибка, мисс Линтон. Видите ли, я неправильно держался с вами. Вероятно, я должен дать вам то, к чему вы так стремитесь.

Нора сделала шаг назад и прислонилась спиной к каменной стене.

— Нет! — воскликнула она, всеми силами стараясь скрыть охватившую ее тревогу. — Вы ошибаетесь, если думаете…

— Если думаю — что именно? — с улыбкой осведомился Эйдан. Обхватив ее обеими руками за талию, он продолжал: — Если думаю, что вы приехали сюда, чтобы узнать, что такое мужская страсть, пока еще не слишком поздно?

Нора судорожно сглотнула. Сердце ее гулко колотилось в груди.

— За чем бы я сюда ни приехала, этого я здесь не нашла, смею вас заверить, сэр Эйдан.

— Вам следует пасть на колени и благодарить за это Господа, мисс Линтон. Любовь — это яд по сравнению с обычной страстью. Любовь ослепляет тебя, проникает в твой костный мозг самым страшным ядом, делает тебя слабым, лишает всего — сил, чести, гордости…

Нору потрясла глубина чувств, прозвучавших в его горьких словах, заставивших усомниться в его отказе от женщины, которую он однажды называл своей женой. Его слова пробудили в Норе любопытство. Как могла Делия Кейн столь жестоко ранить этого человека?

Эйдан шумно перевел дух и вновь заговорил:

— Позволь мне показать тебе, Нора… Позволь показать, насколько слаще страсть, чем пагубные узы, к которым ты ошибочно стремишься.

Нора с удивлением уставилась на Эйдана. Но тут он вдруг склонился к ней, и его дыхание словно обожгло ее. И в следующее мгновение его губы прижались к ее губам, и Нора, потрясенная до глубины души, внезапно почувствовала, что ноги ее подгибаются… Она тихонько застонала и вцепилась в сюртук Эйдана. Эйдан же прижал ее к себе, и она почувствовала головокружение. А потом ей вдруг показалось, что она теряет рассудок в его объятиях. Когда же он наконец отстранился, Нора едва не вскрикнула от огорчения — ей хотелось, чтобы этот поцелуй продолжался бесконечно. Но тут Эйдан провел губами по ее шее и, опаляя своим горячим дыханием, пробормотал:

— Убедились, моя дорогая? Я способен дать вам то, чего вам так не хватает, но я не могу обещать любви. Хотя в моей власти дать это. — Он накрыл ладонью округлость ее груди и провел большим пальцем по набухшему соску. — И не только это… Гораздо больше, Нора. Я могу вам все продемонстрировать, как только надену на ваш палец кольцо.

Его слова стали ледяным душем, погасившим пламя, которое он разжег в ней своим поцелуем. В это мгновение Нора со всей отчетливостью и болью осознала: если Эйдан и ляжет с ней в постель, то лишь потому, что таково будет условие сделки. Это условие казалось слишком уж оскорбительным, и, упершись ладонями в грудь Эйдана, Нора оттолкнула его что было силы.

— Нет, я не могу… Вы не можете заставить меня…

Эйдан отступил на шаг и с усмешкой проговорил:

— Не могу заставить?.