— Боярин Матвей Михайлович опасается делать предположения… — замялся Савва.

— И все же? — настаивал я, отмечая, что некоторые соображения по интересующему меня вопросу у Годунова скорее всего имеются.

— Прости, государь-император, но это может быть кто-то из людей патриарха, — сказал Разхлебов и склонил голову, видимо, ожидая моей жесткой отповеди.

— Почему так решили?

— Не так много по Москве монахов ходит, окромя того, взяли все ближайшие храмы под охрану… но на патриаршее подворье кто-то пришел в ночи. Мы не осмелились брать под надзор усадьбу владыки, так… издалече посмотрели, — отвечал Савва.

Не брали они под надзор⁈ Мне боятся сказать, да себе опасаются признаться в том, что патриарх может быть причастен. Но и у меня все сложилось.

Когда, в 1588 году, в Москву прибыл просить милостыню Константинопольский патриарх Иеремия, с ним приехало немало и других нахлебников, желающих заработать на русской религиозности и быстрее уехать, груженными серебром и золотом. Нынешний патриарх Игнатий был в той команде. Были там и иные лица. Что, если это человек нынешней свиты Игнатия, но бывший с ним и ранее? Ведь жил же и учился тот в Риме!

— Все, кто выходит из патриаршей усадьбы, хватать. Ко мне вызвать Игнатия! — распоряжался я.

Очень хотелось вывести всех на чистую воду, проверить на верность. И это было бы возможно, если объявить, что меня отравили. Вылезли бы крысы сразу же. Но последствия такого могут быть слишком непредсказуемые, да и трагичными, чтобы поступать подобным образом. А что будет, если в войсках узнают о смерти правителя? Или кто-то затаил обиду на того же Пожарского, так как князь взялся наводить порядок в Москве жестко, да под шумок убьет моего столичного воеводу? Уже за то, что Пожарский потребовал бумаги на имущество в городе, его могут ненавидеть и при случае и прибить. Хотя и сам князь не робкого десятка, да и ходит с охраной. Не моей, своей, охраной и нужно предложить ему обучить своих верных телохранителей.

— И еще… — я задумался. — Подойди к Ермолаю. Ночью будем брать патриаршую усадьбу на приступ.

У Разхлебова расширились глаза. Пусть все происходящее будет проверкой на верность. Я — государство! А патриарх? Особенно, Игнатий? Это я его назначил и его судьба только в моих руках. Даже, если он и не будет причастен к организации покушения, а я думаю, что Игнатий и не догадывается, что у него под носом твориться, нужно менять деятеля. Не сварю я с ним каши. Все-таки на этом посту должен быть более деятельный человек, а не лишь угодливый, безинициативный, лентяй.

Савва отправился к Матвею Михайловичу, а я присел за чертеж. Ситуация нервозная, хотел отвлечься.

Недавно я посещал экспериментальное производство, устроенное на Яузе. С каких-то моментах возгордился собой. Эффектно смотрелись повсеместные водяные колеса, дым коромыслом, занятые работой люди. Работал кирпичный завод, ладили черепицу, но главное, зачем я поехал — это узнать о работе домны. И тут вроде бы все неплохо — льем чугун и сталь, нашли нужные, или приближенные к ним, параметры выплавки, работы мехов, качества угля и его количества… есть сталь, есть чугун, но я, почему-то был уверен, что в такой домне можно делать из чугуна сталь и что ее должно быть столько много, при наличии руды, конечно, что вопросы с белым оружием, как и с орудиями сельского труда решим.

Не был я в прошлой жизни инженером, иные заботили вопросы. Однако, понадеялся, что общего образования будущего хватит, чтобы понять, что не так мы сделали, и почему из чугуна не получается лить сталь. Не то, чтобы это было критически необходимо, сталь можно лить и из руды, но все же… И вот в голову влетело словосочетание «Бессемеровский конвертер». Всплыла и картинка, как он выглядел. Может и не особо бы запомнил, но как-то накануне Пасхи наткнулся в интернете на огромное яйцо и… остановился.