– Ненавижу вас, – прошептала она, слишком униженная, чтобы прямо взглянуть ему в лицо. Уитни была уверена, что оно сияет злорадным удовлетворением.

Но Клейтон был далек от злорадства – его одолевало бешенство. Впервые за всю сознательную жизнь он оказался неспособным контролировать отклик собственного тела. Ее невинный поцелуй и легкое прикосновение послали немедленную мощную приливную волну вожделения, почти уничтожившую его самоконтроль. И пока он все еще боролся с собой, она клялась в своей ненависти к нему!

Сцепив зубы, Клейтон надменно вскинул подбородок.

– Уже гораздо лучше – вкрадчиво провозгласил он. – Этот раз будет последним. Прощальным.

Прощальный? Уитни мгновенно забыла о ненависти. Они прощаются. И видят друг друга в последний раз.

Уитни смотрела в мужественное красивое лицо своего врага с ностальгическим чувством, почти граничившим с грустью. Лицо, которое могло становиться почти мальчишеским, когда твердо очерченный рот и мрачные глаза освещались ленивой, неотразимо обаятельной улыбкой. Ей нравилась аура спокойной властности, всегда окружавшая его, глубокий низкий голос и решительная походка. Она восхищалась его способностью всегда казаться непринужденным и раскованным в любой обстановке. И, если честно, подумала она со вздохом сожаления, Клейтон именно такой, каким и должен быть мужчина. Его губы были совсем близко.

– Ну что, будем продолжать с того, на чем остановились? – мягко спросил он.

Прерывисто, глубоко вздохнув, Уитни почти коснулась дрожащими губами его рта. Почти. Еще чуть-чуть… Предостерегающие голоса громко вопили в мозгу, но голова уже кружилась, и неожиданно возникшие неизвестно откуда сладострастные волны раскачивали ее.

Он властно прижался к ее губам, заглушая возражения Уитни с требовательной настойчивостью, потрясшей ее, взрывающейся в каждом нерве, пока она не припала к Клейтону, изо всех сил стискивая его шею.

– Я сильно надоел тебе? – поддразнил он, целуя ее еще крепче, еще сильнее. Его язык неспешно проник в ее рот. – И это ты считаешь отталкивающим?

Ярость взорвалась в груди Уитни, застлала глаза. Он хлещет Уитни ее же словами, холодно и намеренно унижает. Она впилась ногтями в его запястья, тщетно пытаясь оторвать его руки от своей головы. Но поцелуй все продолжался, пьянящий, бесконечный, посылающий по спине озноб желания.

– По-прежнему делаешь вид, что вместо меня здесь Севарин? – прошипел он. – Или пришла в себя?

Потрясенная Уитни разжала руки. Так она действительно причинила ему боль всем, что наговорила здесь?! Клейтон почему-то казался настолько непроницаемым, несгибаемым и неумолимым, таким уверенным в себе, что создавалось впечатление, будто ничто на свете не могло обидеть и ранить его. Но, очевидно, ей это удалось.

– Ну расскажи, как сильно ты ненавидишь мое прикосновение, – разъяренно потребовал он, отстраняясь и уничтожающе глядя на нее сверху вниз.

Девушка потрясенно молчала.

– Ты не выносишь моего прикосновения? – прошипел он снова. – Скажи это сейчас или не смей больше никогда, никогда повторять!

Сердце Уитни мучительно сжалось в порыве запоздалого раскаяния и потрясенной нежности. Она с трудом сглотнула застрявший в горле ком.

– Я… я не могу.

– Не можете признаться, что не выносите моего прикосновения? – осведомился он вкрадчиво зловещим голосом, опять переходя на «вы». – Почему же?

– Потому что, – прошептала она, пытаясь улыбнуться, – пять минут назад вы сказали, чтобы я не смела больше вам лгать.