– Нет. Почему вы спрашиваете?

Уитни развернула письмо Николя и вручила герцогу.

– Я только сегодня утром написала Ники и попросила не приезжать – объяснила, что вынуждена отлучиться из дома по делам.

Клейтон пробежал глазами письмо и отдал девушке.

– Прекрасно, – коротко бросил он, придя в раздражение оттого, что Уитни называла Дю Вилля Ники, а к нему, своему жениху, обращалась строго официально. Однако он с мрачным удовлетворением мгновенно сообразил, что Уитни будет рядом с ним, когда Дю Вилль увидится с ней на балу у Ратерфорда, и его гнев немного улегся. Поцеловав ее в лоб, он предупредил на прощание: – Послезавтра в девять я заеду за вами.

Глава 21

Два дня спустя с последним ударом часов, пробивших девять, Уитни выглянула из окна и увидела внизу два блестящих черных дорожных экипажа. Натянув лайковые перчатки цвета морской волны в тон дорожному костюму, девушка спустилась в прихожую вместе с Клариссой, ни на шаг от нее не отходившей. Тетя и ее отец тоже вышли попрощаться. Уитни подчеркнуто не обратила внимания на Мартина и крепко обняла леди Энн, пока Клейтон, извинившись, самолично провожал горничную к фаэтону.

– Где Кларисса? – немедленно осведомилась Уитни несколько минут спустя, когда Клейтон усадил ее в пустой фаэтон.

Бесцеремонно избавившийся от разгневанной, протестующей компаньонки герцог, запихнув ее в экипаж вместе со своим камердинером, спокойно объяснил:

– Она удобно устроена во втором экипаже и, несомненно, в данную минуту погружена в чтение великолепных книг, которые я взял на себя смелость приготовить специально для нее.

– Кларисса обожает любовные романы, – заметила Уитни.

– Я дал ей «Успешное управление большими поместьями» и «Диалоги» Платона, – признался герцог, очевидно, ничуть не раскаиваясь. – Но уже успел поднять подножку и закрыть дверцу, прежде чем она смогла увидеть названия.

Уитни расхохоталась, укоризненно покачав головой. Экипажи, мягко покачиваясь на упругих рессорах, свернули с ухабистой проселочной дороги, и только сейчас до Уитни дошло, что, хотя внешне фаэтон ничем не отличался от сотен других, внутри он был гораздо просторнее и роскошнее. Бархатные подушки казались куда более удобными и мягкими, а отделка, по-видимому, стоила немалых денег. Клейтон, сидевший рядом, мог свободно вытянуть ноги, не опасаясь задеть противоположное сиденье. Их плечи почти соприкасались, но вовсе не потому, что в фаэтоне не хватало места. Уитни уловила слабый пряный запах его одеколона и, почувствовав, как беспорядочно забилось сердце, поспешно отвернулась, чтобы полюбоваться прелестным осенним пейзажем.

– Где ваш дом? – спросила она после долгого молчания.

– Там, где вы.

Нескрываемая нежность в его голосе ошеломила Уитни.

– Я… я имела в виду ваш настоящий дом, Клеймор.

– В полутора часах езды от Лондона в хорошую погоду.

– Он очень старый?

– Очень.

– Значит, должен быть ужасно унылым и холодным, – пробормотала Уитни и, заметив устремленный на нее вопросительный взгляд, поспешно добавила: – Многие старые аристократические дома только снаружи производят приятное впечатление, в внутри – темные и угнетающе мрачные.

– Клеймор не раз перестраивался, и теперь в нем есть все современные удобства, – сухо сообщил Клейтон. – Не думаю, что вы найдете его таким уж запущенным и мрачным.

Уитни подумала, что герцогская резиденция, конечно, по своей роскоши больше похожа на дворец, и при мысли, что никогда ее не увидит, ощутила странную печаль. Клейтон, казалось, почувствовал мгновенную смену ее настроения и, к удивлению Уитни, начал развлекать ее историями о детских проделках своих и брата Стивена.