– Потому что, по-моему, к дому подъезжает карета.

– Не может быть! – вырвалось у напуганной Изабел, она бросилась к окну. – Джанет и Анна вернутся еще не скоро, а больше ждать некого. – У нее вырвался изумленный возглас, когда она увидела закрытую карету, выехавшую из рябиновой аллеи на подъездную дорожку. Она в тревоге посмотрела на Иден. – Господи! Надеюсь, это не из банка! Просто не представляю, что им сказать!

– Я сама все скажу, – мрачно произнесла Иден. Они в глубоком молчании смотрели, как карета подъехала к ступеням, и обменялись озадаченными взглядами при виде мужчин, вышедших из нее. Это точно не банкиры, решила Иден, банкиры не носят домотканую грубую одежду и рабочие фартуки. И потом, их не очень интересовал дом, они едва на него взглянули и сразу же начали что-то доставать из глубины кареты. Кучер спрыгнул с облучка и подошел к ним на помощь. Иден увидела, как они вытащили и опустили на землю что-то, похожее на доску, служившую носилками. На ней лежал мужчина – изможденный, неподвижный, с побелевшим, как у смерти, лицом.

Иден озадаченно смотрела на все это, потом услышала, как Изабел тихо вскрикнула.

– Нет, не может быть! – вырвалось у нее, она отворила дверь и, не замечая ни стужи, ни ледяного ветра, раздувающего юбки, выбежала наружу.

Иден увидела, что мужчина на носилках повернул голову, когда к нему подошла Изабел, попробовал что-то сказать, и в этот миг наконец она узнала его и просто изумилась. Человек на носилках, изможденный в лихорадке и, очевидно, страдающий от боли, ничем не напоминал того Дейви, который покинул Тор-Элш всего несколько недель назад, полный решимости заработать денег на ткацких фабриках Глазго.

По распоряжению Изабел Дейви отнесли наверх и уложили на кровать в комнате, где раньше жила Иден. Изабел и слышать не хотела о том, чтобы позволить ему занять комнату над конюшней, где он жил раньше и которая продувалась насквозь всеми ветрами. Изабел укрыла его одеялами и поспешила вниз принести виски, оставив Иден поговорить с людьми, которые привезли его. Потом Иден пошла на кухню и налила миску горячего бульона для Дейви, она не представляла, что еще сделать для него.

Когда она вернулась, Изабел сидела рядом с кроватью, лицо у девушки побелело от невысказанного страха. Изабел подошла к Иден и шепотом спросила, не послала ли Иден за доктором.

– Один из конюхов отправился за ним. Думаю, ждать придется недолго, – успокоила ее Иден.

Она посмотрела через плечо кузины на неподвижную фигуру на кровати и постаралась не выдать своих опасений, но в голове у нее так и звучали слова одного из рабочих, которые привезли Дейви:

– Надеюсь, вы не против, что мы привезли его сюда, мэм. Он не хотел, но ведь человек имеет право умереть у себя дома, правда?

– Не может быть! – протестующе воскликнула Иден. – Он не умрет!

Рабочие обменялись молчаливыми взглядами и, отклонив предложение погреться и обсушиться у огня, уехали под проливным дождем. Сейчас, когда Иден вслушивалась в неровное дыхание, вглядывалась в его посеревшую кожу, она почувствовала, как ледяная рука страха сжала ей сердце. Ей стало ясно, что Дейви тяжело болен, но она не знала, как ему помочь. Похоже, Изабел тоже не знает, что делать. Казалось, что смертельный ужас, охвативший их обеих, можно пощупать.

К счастью, Джанет вернулась домой раньше, чем ожидалось, и задолго до того, как к ним сквозь дождь и ветер добрался доктор. Увидев побледневшие и насмерть перепуганные лица племянниц, Джанет взяла дело в свои руки и послала на кухню за всем необходимым. Потом надела чистый передник и подробно расспросила Иден, которая ждала распоряжений в дверях, о случившемся.

– Когда он заболел? – спросила Джанет.

– Не знаю точно, – отозвалась Иден, сразу же успокоившись, видя, как уверенно управляется со всем тетушка.