А Ронуэн сложила два шерстяных одеяла в некое подобие тюфяка в углу напротив кровати Джослин, сняла туфли и расшнуровала платье. Но не разделась и не легла, а продолжала стоять, глядя на медленно угасающий в очаге огонь.

— Ты в порядке? — спросила Джослин, сидевшая рядом с Гэвином. — Мне кажется, тебя что-то тревожит.

В какой-то момент Ронуэн почти решила признаться во всем старшей подруге. Но что сможет сделать Джослин? Она обязана бороться со всеми, кто несет угрозу ее дому и семье. И Ронуэн, вздохнув, отвернулась.

— Нет, все в порядке. Я просто молюсь.

Только ни одна молитва не шла на ум. О чем ей молиться? Об успехе Риса или о его неудаче? Ей следует благодарить Господа за новых союзников Риса или молить об избавлении от них? Она легла, полностью одетая, чувствуя себя совершенно больной от тревоги. И поскольку так и не решила, о чем молиться, стала просить Небеса о божественном наставлении.

Ей было необходимо вмешательство свыше, поскольку, что бы она ни сделала, расплата будет ужасной.

Во время долгой бессонной ночи Ронуэн стали ясны две вещи. Прежде всего, находясь в здравом уме, она не должна пускать Риса и Ламонта в замок. Слишком много невинных жизней будет загублено в сражении, которое неминуемо начнется. Не могла она позволить мятежникам рисковать собственной жизнью ради нее. Она знала, как сильно Рис хочет получить Роузклифф, но не желала стать частью его заговора. Не могла.

Когда забрезжил серый пасмурный рассвет, она пришла к единственно возможному решению. Ей придется бежать.

Время темной луны начнется через три дня. До этого она должна покинуть Роузклифф.

Ронуэн поднялась со своего ложа, положила одеяла в сундук и устало потерла ладонями лицо. Лучшее, что она может сделать, — исчезнуть, потому что без нее у Риса не будет повода нападать на Джаспера — во всяком случае, не сейчас. Она понимала, что может лишь отсрочить неизбежное, но не желала чувствовать себя виноватой, каким бы ни был исход сражения.

А если ей удастся убежать достаточно далеко от этих холмов, возможно, она никогда не узнает, чем завершилось их противостояние.

Девушка оглянулась на высокую кровать, задрапированную зеленой тканью, и увидела, что Джослин наблюдает за ней.

— Ты плохо спала, Ронуэн. Я слышала, как ты ворочалась и что-то бормотала.

— Ты забываешь, что я заложница, а не гостья. Неужели ты бы спала спокойно в стане врагов?

— Если ты имеешь в виду стан англичан, я делаю это каждую ночь, — усмехнулась Джослин.

— Это не одно и то же. Рэнд тебе не враг.

— Тебе тоже. Как и Джаспер.

Ронуэн не желала говорить с подругой о Джаспере. Джослин слишком стремилась свести их, уверенная, что таким образом все проблемы будут решены. Женщина упорно не желала понимать, что чувства Джаспера к Ронуэн совершенно не такие, как чувства Рэнда к своей жене.

— Я нахожусь здесь не по своей воле, Джослин. Как он может не быть моим врагом?

Сказав это, Ронуэн вышла, Джослин не попыталась ее остановить. Внизу главный зал постепенно оживал. Служанка разводила огонь в очаге. Не вполне проснувшийся паж тащил охапку дров. Другие слуги отодвигали от стен столы.

К немалому облегчению Ронуэн, людей Ламонта в зале не было. Она не хотела, чтобы обстоятельства вынудили ее дать им ответ. Пусть думают что хотят. Пусть сообщат своему господину, что доставили послание. Она все равно сбежит до назначенного ей срока.

Одна из служанок окинула ее подозрительным взглядом.

— Миледи знает, что ты здесь?

— Конечно, — холодно ответила Ронуэн. — Я провела ночь в ее комнате. И теперь она послала меня за водой для умывания.