– А меня Нэля. Вам постирать что-то надо?

– Нет-нет, – он даже замахал руками на ее вопрос. – Я сам все стираю и пришить могу. Я просто хотел, чтобы у вас немного руки зажили. Война же закончится когда-нибудь, а вы снова будете музыку преподавать, надо их беречь. Вот выпросил в санчасти. На ночь делать компрессы с ней, очень хорошая. Даже врач хвалил.

– Спасибо. – Теперь Нэля молчала в смущении, не зная, как продолжить разговор с новым знакомым. Бабенко было уже стыдно так в упор смотреть на женщину. Мазь вручена, пора идти, но ему хотелось хоть на минуту продолжить разговор. Обрадованный, он кивнул на качающиеся козлы:

– Неудобно же, силы тратятся лишние на погашение инерции. Это я вам как испытатель говорю. Давайте сделаю, чтобы прочно стояло все. Тут делов на одну минуту.

Следующие полчаса Семен провел в окружении восхищенных его мастеровитостью прачек. Они, не прерывая монотонных движений, наблюдали, как ловко мужчина без всякого инструмента сделал небольшие углубления в земле и прочно по очереди установил опоры, на которые ставили они корыта с водой. За привычной работой сержант забыл о робости, охотно отвечая на вопросы, которыми завалили его самые бойкие работницы.

– А вас жена с войны ждет? Письма пишет?

– Как-то не довелось, не сложилось с женитьбой, – пожал плечами мужчина.

– Отчего же? Горькую попивали или буйный?

– Нет, я, что вы, совсем не пью, только если по праздникам. Я просто всю жизнь на Харьковском заводе танковом проработал испытателем. На заводе в нашем в цеху одни мужчины, танками-образцами на полигоне тоже мужчины управляли, а на работе я почти каждый день. Иногда и сутками приходилось задерживаться, особенно перед выпуском новой модели. Вот так незаметно и уже время для жениховства упустил. Выпить – по праздникам если, и руки распускать я совсем не приучен. Готово! Давайте следующий, – он перешел к очередной подставке.

– А у нас Нэля тоже холостая! – выкрикнул кто-то за спиной.

Голосистая прачка сделала большие глаза шутнице и залилась пунцовой краской. Вслед за ней заалел и Семен Михайлович, наклонил голову пониже к ножкам и хрипло произнес:

– Да я старый уже жениться, сорок девять как стукнуло.

– Тю, старый, – пожилая прачка расплылась в улыбке. – У меня дед в семьдесят молодкам пузо заделывал, так что не отверчивайся. Поухаживал, теперь женись на Нэльке нашей. Мы на войне, рассусоливать некогда!

– Баба Зоя, ну что вы говорите такое! – женщина смутилась до слез. Она наклонилась над жестяной лоханью низко, чтобы никто не видел, как по щекам побежали соленые дорожки. Так и закончил Бабенко плотничать в молчании, не поднимая головы. Бросил лишь короткое:

– Я пойду, пора мне, в ремонтный цех надо.

Со всех сторон понеслись крики благодарных прачек.

– Спасибо!

– Дай бог тебе здоровья, Семен.

– Приходите, все перестираем вам, залатаем!

А он заторопился подальше от женского отряда, от мыльной воды и бархатистого голоса, мысленно ругая себя: «Вот старый дурак, чего надумал на старости лет. Ухаживать… Голос, веснушки… Да она даже смотреть на тебя не будет!»

В библиотеке царила тишина: все танкисты с котелками и ложками выстроились к полевой кухне за обедом. Обрадованный, что никто не задаст лишних вопросов, старшина опустился на стул и на мгновение прикрыл глаза. Тотчас же перед ним снова засияли красным золотом волнистые изгибы волос и прозвучал бархатный перелив: «Нэля». Внутри все обожгло жаром, так что руки заходили ходуном, а в груди разлилась сладкая истома. В коридоре застучали каблуки, в дверях показалась знакомая фигура – командир.