|
После успеха «Чайки» в МХТ Вл. И. Немирович-Данченко обратился к Антону Павловичу с просьбой отдать им «Дядю Ваню», но тот не мог нарушить обещания. 6 февраля 1899 года Чехов пишет Немировичу-Данченко: «Я не пишу ничего о «Дяде Ване», потому что не знаю, что написать. Я словесно обещал его Малому театру, и теперь мне немножко неловко. Похоже, будто я обегаю Малый театр. Будь добр, наведи справку: намерен ли Малый театр поставить в будущем сезоне «Дядю Ваню». Если нет, то я, конечно, объявлю свою пьесу porto franco; если же да, то я напишу для Художественного театра другую пьесу. Ты не обижайся: о «Дяде Ване» был разговор с малотеатровцами уже давно...» Малый театр был театром казенным, поэтому каждая пьеса перед включением в репертуар должна была пройти через театрально-литературный комитет, который Чехов еще за десять лет до того назвал «военно-полевым судом». 8 апреля 1899 года «Дядя Ваня» был представлен на рассмотрение комитета в составе профессоров Н. И. Стороженко, А. Н. Веселовского и И. И. Иванова и, по существу, забракован.
Вл. И. Немирович-Данченко также был членом театрально-литературного комитета, однако на заседание не явился. Вполне возможно, что это был тактический ход режиссера МХТ. Отсутствие его подписи под протоколом развязывало ему руки в случае непринятия «Дяди Вани» к постановке и давало возможность ставить его в Художественном театре. Едва Антон Павлович переступил порог дома Владимирова на Малой Дмитровке, как получил копию протокола заседания, в котором было сказано, что пьеса будет достойна постановки лишь «при условии изменений и вторичного представления в комитет». В качестве «недостатков», отмеченных в протоколе, указывалось, что до третьего акта дядя Ваня и Астров сливаются в один тип неудачника, что ничем не подготовлен взрыв страсти у Астрова в разговоре с Еленой Андреевной, что непонятна перемена в отношении Войницкого к профессору, которого он раньше обожал, что совсем необъяснимым представляется то состояние невменяемости, в каком Войницкий гонится за Серебряковым с пистолетом, что характер Елены Андреевны нуждается «в большем выяснении», что ее образ «не вызывает интереса в зрителях», что пьеса нуждается в устранении длиннот и пр. Можно представить себе душевное состояние Антона Павловича. Молчание, которым он окружил работу над пьесой, уязвленность и измученность зрительской реакцией дают право предположить, что отказ в постановке «Дяди Вани» переживался им крайне болезненно. На протоколе остались сделанные рукой Чехова карандашные пометки: подчеркивания, вопросительные знаки, свидетельствующие о его глубоком возмущении и решительном несогласии с мнением членов комитета. В доме на Малой Дмитровке А. П. Чехов получил письмо от управляющего конторой московских императорских театров В. А. Теляковского с просьбой зайти к нему 13 апреля вечером или 14 днем. В. А. Теляков-ский пишет в своих воспоминаниях: «Мне представлялось необходимым переговорить с Чеховым... Надо было знать взгляд самого автора на этот неприятный инцидент... Я попросил Чехова ко мне зайти, и мы стали обсуждать создавшееся положение». В разговоре Теля-ковский предложил Чехову жаловаться на театрально-литературный комитет директору императорских театров, однако писатель отклонил это предложение и задал Теляковскому такой вопрос: «Можно ли быть уверенным в том, что если «Дядя Ваня» будет поставлен в Малом театре, то пьеса эта будет иметь успех и будет должным образом режиссирована?» Окончание разговора Теляковский описывает так: «После некоторого обсуждения мы оба пришли к заключению, что это сомнительно, а в таком случае лучше и не рисковать, ибо пьеса эта требует особого настроения. |
