Изменить размер шрифта - +
.. Очень, очень интересная идея. Наводит на размышления.

— Да-да! — страстно вскричал Луиджи. — Вы понимаете!

И мы принялись обсуждать шедевр. Я указала несколько мест, где тон можно было бы подобрать поточнее. Задыхаясь от восторга, Луиджи поведал, какие поправки собирается внести. Юноша был на седьмом небе от счастья. Правда, однажды он застал меня врасплох, спросив в лоб, а какие, собственно, мысли будоражит во мне его творение и какие чувства пробуждает. Я быстро затараторила всякие расхожие глупости и постаралась уйти от опасной темы. Единственное, что пробуждала во мне картина Луиджи, — это раздражение и ощущение бессмысленного хаоса.

Через десять минут в пекле мастерской я почувствовала себя кроликом в духовке. Точнее, козлом, поскольку несло от меня именно так, как, по моим представлениям, несет от этого малосимпатичного животного. Но Луиджи, казалось, ничего не замечал. Заполучив благодарную аудиторию, он не собирался отпускать ее так быстро, и мне пришлось полюбоваться прочими шедеврами юного живописца. Гм... Все они были разных оттенков, других отличий я не заметила.

— А вы пишете только маслом? — спросила я, принюхиваясь к себе. — Иную технику не пробовали?

Глупый вопрос. Следовало спросить, какую технику Луиджи не испробовал. Перо, акварель, пастель, шелкографию, гравюру... На свет появлялись все новые и новые кипы шедевров. С меня же лился пот в три ручья, я задыхалась, перед глазами плыли разноцветные круги. Не выдержав, я в отчаянии выпалила:

— Пощадите, Луиджи! Еще немного, и я лопну от впечатлений! Надо, чтобы все эти ваши чудесные работы проникли в мое подсознание, стали частью меня...

Луиджи милостиво согласился. Он бы согласился со мной, даже если бы я сказала, что «эники-беники ели вареники». Оставив художника трудиться над особо ядовитой цветовой гаммой для нового нетленного полотна, я вырвалась на свежий воздух и едва не закричала от невыразимого облегчения.

Впрочем, грешно и глупо смеяться над восторгами молодости. Что может быть горше юношеских разочарований? Хотя я не утверждаю, что хорошо знакома со всеми формами европейского искусства, все же не думаю, что Луиджи способен внести большой вклад в сокровищницу мировых шедевров. Рано или поздно юноша это осознает и будет уязвлен до глубины души. Ну а пока пусть получает удовольствие от красок и кистей. А я оставлю свое циничное мнение при себе...

В дом я проникла через один из многочисленных боковых входов, стараясь не попадаться никому на глаза, точнее... гм... под нос. Учуять меня можно было за милю. А все подлый Смит! Если бы не лез со своими гнусными советами, я давно бы уже добралась до ванной. Ладно, теперь все позади, скорей, скорей на встречу с мылом и горячей водой!

И надо же было случиться, что, проскользнув в дом запашистой тенью, я первым делом напоролась на ослепительную княгиню Кончини. Со мной подобные казусы происходят сплошь и рядом, — как говорится, не повезет, так с детства.

Княгиня стояла в холле, стаскивая безукоризненно белые перчатки. Рядом в подобострастном поклоне вдвое сложился дворецкий, ожидавший, когда ее светлость вручит ему перчатки и элегантный жакет песочного цвета. Судя по всему, синьора Кончини ехала в машине стоя, ибо на ее юбке не было ни складочки. Туфли сверкали чистотой, а каждый глянцевый волосок прически выглядел так, словно над ним колдовали несколько часов, укладывая строго в соответствии с тщательно продуманным планом.

Прекрасные глаза княгини внимательно оглядели меня, и она улыбнулась своей легкой античной улыбкой. Я почти физически ощутила, сколь грязна и неопрятна каждая клеточка моего немытого существа. Одежда в зеленых пятнах от травы, слюнявые следы Цезаря, в волосах земля, физиономия в поту... А запах! Я содрогнулась и поспешила с независимым видом откинуть со лба липкие, спутанные космы.

Быстрый переход