– Мне надо вернуться в клинику, – сказала она. – Где ключи от машины?

– Я ведь отвел машину на обслуживание сегодня утром, ты забыла? Я же тебе говорил… – Он наклонился к ней: – Послушай, Джес…

– Но ты сказал, что к пяти машина будет готова. Почему ты не забрал ее?

– Я думал, что ты заберешь. Мы же всегда так делали – я отвожу, ты забираешь.

В самом деле, всегда так… Полное равенство. Все по-честному.

– Ладно, я поеду на автобусе.

– Джесмайн, – он взял ее за руку, – давай же поговорим…

– Потом. Я, пожалуй, успею подъехать на автобусе и взять машину – гараж еще не закроется. – Она вырвала руку и выбежала на улицу.

Ведя машину по широкому шоссе вдоль океанского берега, Джесмайн думала о Греге и о своих отношениях с ним. Пожалуй, она и времени не имела его узнать. Сначала она училась в университете, потом работала в больнице, получила место младшего врача в детской клинике. На семейную жизнь ее не очень-то хватало. Все же она пыталась разобраться в характере Грега, но без особого успеха. Докопаться до глубины не удалось – ее, очевидно, и не было. Была привлекательная поверхность, тонкий слой, который маскировал пустоту. Он не давал себя разгадать, попытки Джесмайн приблизиться к нему не удавались. Он уклонялся от душевной близости, не помогал и секс.

Однажды Джесмайн встретилась с матерью Грега, навестившей сына во время короткого перерыва в ее путешествиях, – кончив раскопки в пещерах Индии, она устремилась в пещеры Западной Австралии. Джесмайн увидела женщину твердую, словно камни, которые она исследовала; отношения между матерью и сыном показались ей какими-то искусственными.

Пожалуй, умение уклоняться от ответственности, присущее Грегу, не было для Джесмайн неожиданным открытием, но сегодня оно возмутило ее до глубины души. Когда-то ей даже нравилась легкость характера Грега, напоминая симпатичную ей беспечность людей Востока, ее соотечественников. Но если сравнить Грега с арабскими мужчинами… Она вспомнила их страстную, плотскую любовь к жизни; их непосредственность и необузданный юмор; славу искуснейших любовников… Их живость, подвижность… Арабы эмоциональны, целуют друг друга на людях, мужчины не стесняются плакать, они хохочут, не опасаясь, что смех покажется неуместным. Но если женщина забеременела от мужчины, он считает своим долгом признать ребенка и содержать его. В этом есть достоинство и благородство.

Джесмайн положила руку на живот и вздрогнула от радости. Вдруг она поняла, что за годы изгнания впервые чувствует себя счастливой. Она выносит это дитя, родится красивая девочка, и Джесмайн назовет ее Айша – именем любимой жены Пророка Мухаммеда. А если Грег уедет в Кению, она и одна вырастит свою дочь.

На повороте дороги Джесмайн вдруг услышала свистящий звук, машину тряхнуло. Она поняла, что села камера. Джесмайн затормозила, и ей удалось поставить машину на обочине скользкого от дождя шоссе. Она подняла руку, – может, кто-нибудь остановится и поможет ей, – но машины проносились мимо. Джесмайн с яростью осознала, что камеру придется менять самой – не то она опоздает в клинику. Подводя домкрат под бампер, она проклинала Грега, который обязан был держать машину в порядке. Она задыхалась от гнева, вспоминая всех, кто ее оскорбил и унизил, – насильника Хассана, деспота отца. Насилие и несправедливость царят в мире – стучало у нее в голове, и волна ярости вздымалась, ее била нервная дрожь, и вдруг машина сорвалась с неудачно поставленного домкрата, Джесмайн поскользнулась и упала, ее резанула мучительная боль, и она потеряла сознание.

Джесмайн смотрела в окно больничной палаты. За окном моросил дождь, в темноте маячило пятно света от лампочки над ее головой.