– О, Джес, я так огорчена за тебя, – сказала она, садясь у кровати. – Надо тебе что-нибудь принести? Ах, хоть я и врач, но у меня сердце не на месте, когда приходится навещать друзей в больнице.

– Где Грег?

– Напротив, в магазине покупает цветы. Он ужасно расстроен, Джес.

– Я тоже. Моя мать потеряла двоих детей, одного при выкидыше. Видно, дочери нередко повторяют судьбы матерей. Вот я лежу, Рашель, и думаю о том времени, когда я с отцом лечила детей бедных крестьянок. Это был настоящий путь, а я с него свернула. Семь лет прошли бессмысленно. Я не двинулась с места. Я должна выбрать свой путь, Рашель, я изменю свою жизнь.

– Сначала поправься, а потом станешь сверхженщиной.

Джесмайн слабо улыбнулась:

– Это ты сверхженщина, Рашель, – у тебя муж, ребенок и работа.

– Ну, ладно, успокойся и отдыхай. Я буду здесь, в холле, позови, если нужно.

Вошел Грег с цветами, взгляд растерянный. Джесмайн уже не ощущала ни гнева, ни даже разочарования. Просто это был чужой человек, который какое-то время жил рядом с ней, а теперь уйдет и исчезнет.

Он помолчал, потом с трудом выговорил:

– Мне жаль, что ты потеряла ребенка.

– Мне не суждено было его иметь. Такова Божья воля, – спокойно ответила Джесмайн.

«Все предопределено», – думала она, поняв до конца значение слова «ислам» – повиновение, капитуляция. Ты отдаешься на милость Бога и в этом обретаешь мир.

– Все-таки было бы хуже, – жалобно говорил Григ, и в глазах его метались тревога и просьба о прощении. – Если бы мы уже давно знали об этом ребенке, готовили приданое, строили планы…

Глядя на него, Джесмайн поняла, что она должна помочь ему снять бремя со своей совести. И должна покончить со своим браком.

– Разве ты не помнишь, – сказала она спокойно, – что мы поженились с определенной целью? Не по любви, не для того, чтобы иметь детей, а для того, чтобы меня не выслали из Америки. Цель была достигнута, а то, что случилось – знак от Бога, что нам пора расстаться.

Он начал слабо протестовать, и тогда она сказала убежденно:

– Я не создана для брака и семьи, Бог дал мне понять это. У меня другое предназначение, и я должна искать и найти новый смысл жизни.

– Мне очень жаль, Джесмайн. Как только ты поправишься, я перееду. Квартира ведь твоя.

«Она всегда была моя, а ты был просто гостем», – подумала Джесмайн и сказала:

– Договоримся завтра. Я еще слаба.

Но он стоял у ее кровати, не понимая до конца, что же произошло. Погиб ребенок – его ребенок. Он должен был найти в душе слова утешения, включить в своей душе программу сострадания. Но что поделаешь, если мать не заложила в детстве в его душу основы этой программы. Душа осталась ущербной, она лишена дара сопереживания. Поэтому он молчит у кровати Джесмайн, поэтому эта женщина осталась для него чужой, хотя они семь лет были женаты… Да, чужой… За семь лет не возникло ни душевной близости, ни общих интересов. Отрывочные воспоминания – празднование первой годовщины свадьбы, они оба – в расцвете молодости… Празднование защиты диплома Джесмайн… Очередной раз отвергнута его диссертация, Джесмайн утешает его… Он нагнулся и поцеловал ее холодный лоб. Да, эта женщина осталась ему чужой…

– Вот вещи, которые ты просила принести, Джесмайн, – сказал он, ставя на тумбочку сумку.