Когда они прощались на рассвете и ее прекрасный офицер целовал ее и клялся, что он напишет, что он приедет снова, она поняла, что они никогда больше не увидятся.

Он даже не сказал ей своего имени в эту фантастическую ночь, и она, наверное, промелькнула в его жизни словно видение, как одна из сладострастных наложниц настенной росписи гарема, где свершилась их ночь любви. Он ни разу не написал ей за эти годы, но она хранила платок с вышитыми незабудками – платок его матери.

Нефисса медленно вышла из ванны, растерлась широким полотенцем и стала втирать в кожу мазь из ланолина, пчелиного воска, ладана и душистых трав, собранных Амирой. Где же теперь ее лейтенант? Остался в Англии, наверное, и женился. Вспоминает ли он о ней?

Нефисса чувствовала, как ускользают ее годы, – ей было уже двадцать семь. Многие состоятельные египтяне сватались к ней, но она не хотела снова выходить замуж и рожать детей, она мечтала снова испытать миг блаженства. Поэтому она обратила внимание на Эдварда, в своем воображении она одевала его в военную форму и видела, как он стоит под фонарем на улице Райских Дев и зажигает сигарету. Она не полюбит Эдварда, никого не полюбит, как лейтенанта. Первое переживание неповторимо, но если самое лучшее недоступно, то сойдет и второй сорт.

Скользнув в прохладные, пахнущие лавандой простыни, Нефисса начала мечтать о поездке в Александрию с Эдвардом Вестфоллом. Он не зажег в ней страсть, но он тоже англичанин, блондин и белокожий, и в темноте спальни она сможет вообразить, что ее ласкает лейтенант…

Под золотой июльской луной по улицам Каира двигались колонны вооруженных людей – они выходили одна за другой из казарм Аббасея в сопровождении военных машин и танков. Они блокировали мосты через Нил, перекрыли все шоссе, ведущие к Каиру. Они окружили генштаб и взяли под стражу всех участников совещания, только что принявшего решение арестовать лидеров организации «Офицеры Свободы». Вооруженный отряд на Суэцкой дороге преграждал путь британской армии, которая могла бы выступить против мятежников. Египетские солдаты повсюду поддержали «Офицеров Свободы», и к двум часам ночи Каир полностью находился под их контролем. Предстоял бросок на Александрию, где находился король.

Эдвард Вестфолл стоял с револьвером в руке. Он применял оружие во время войны и готов был применить его снова.

Занималась заря, в открытое окно вливался свежий утренний воздух, с минаретов Каира доносились призывы муэдзинов к ранней молитве. Эдвард Вестфолл обращал к Богу свою молчаливую молитву:

– Спаси меня от соблазна. Помоги мне, Боже, я не в силах помочь себе сам. Я погрязаю в пороке, я гибну…

Эдвард уверял себя, что остался в Египте охранять сестру. Он написал отцу, что хотел вывезти Элис с ребенком в Англию, но по какому-то допотопному закону необходимо разрешение мужа, а Ибрахим не сознает, какой опасности его семья подвергается в Каире. Отец прислал ему одежду и охотничье снаряжение взамен того, что увез в Черную субботу расторопный таксист, а также, по просьбе Эдварда, армейский револьвер «смит-и-вессон».

Эдвард находился в Каире уже несколько месяцев, и атмосфера сладострастия затягивала его, как омут. Улицы столицы пестрели рекламой фильмов о любви, из репродукторов многочисленных уличных кафе лились томные любовные шлягеры, а за столиками непринужденно разговаривали на темы мужской потенции и женской плодоносности. Секс, любовь и страсть были вплетены в сложный узор гобелена повседневной жизни Каира, как кофе, солнце, грязь на улицах. И в то же время плотская любовь, и даже невинный флирт или нежное рукопожатие были разрешены только законным супругам за закрытыми дверями спален. Это было хуже, чем пуританизм викторианского стиля в Англии. Пуританизм, так же как ислам, восхвалял добродетель и чистоту, строго осуждал прелюбодеяние и супружескую неверность. Но британское общество не выставляло напоказ то, на что налагало запрет, – а египетское поступало именно так.