|
Это было хуже, чем пуританизм викторианского стиля в Англии. Пуританизм, так же как ислам, восхвалял добродетель и чистоту, строго осуждал прелюбодеяние и супружескую неверность. Но британское общество не выставляло напоказ то, на что налагало запрет, – а египетское поступало именно так. В Англии не было женщин, скрывающих лицо, но жадно раздевающих глазами встреченного на улице мужчину; Англия не изобретала соблазнительный беледи – «танец живота». В Англии не демонстрировалась «кровь девственности» после свадебной ночи. От английских леди исходил чистый запах лаванды, а женщины Востока употребляли крепкие духи с сексуально-возбуждающими ароматами мускуса и сандала. Пища была пряной, музыка томной, смех звучал громче, чем в Англии, люди вели себя непринужденнее. И наверное, любовью занимались в Египте дико и страстно! – думал Эдвард. Его преследовали эротические сны – в его видениях призывно светились темные глаза, сладострастно улыбались сочные яркие губы, жадные пальцы ласкали его набухающий член. Он раскидывал простыни и просыпался на рассвете истомленный. И в этот день он проснулся рано. Из сада втекал запах жимолости и жасмина, а из кухни аромат яичницы, жареной фасоли, горячего сыра и кофе. Предстоял новый день, наполненный сексуальным соблазном.
Эдвард позвонил, и слуга принес горячую воду для бритья. Он накинул легкий халат и пошел в ванну. Сегодня он должен был поехать с Нефиссой в Александрию. Сердце его забилось, на лбу выступила испарина. Какое безумство! Ведь он приехал в Египет не только для того, чтобы повидаться с сестрой, но для того, чтобы отец не узнал о его пороках. Суровый пуританин выгнал бы его из дома и лишил наследства! И вот, сбежав от греха в Англии, он поддается искушению в Египте. Эдвард посмотрел на себя в зеркало – рана, слава Богу, не оставила отметины. Он выглядел здоровым – благодаря заботам Амиры и спортивным занятиям в клубе на острове Джизра на Ниле, в который ему удалось вступить. Эдвард каждый день играл там в теннис, плавал и приобрел хорошую спортивную форму. Лицо с правильными чертами было привлекательным. Эдвард вспомнил черные глаза, взгляд, не отрывавшийся от его фигуры, увлажненный сладострастием, и застонал. Зачем он согласился ехать с Нефиссой в Александрию? Там он поддастся соблазну, надо было остаться на улице Райских Дев – под неусыпным надзором Амиры Нефисса не могла дать себе волю. Вошел слуга с чаем и бренди на подносе. Эдвард жестом отказался от чая и слегка дрожащей рукой взял рюмку коньяку, налил, выпил и налил еще. Заметив на стуле револьвер, он бросил его в раскрытый дорожный чемодан. Женщины дома Рашидов окончили утреннюю молитву, служанки ушли на кухню, женщины спустились к завтраку, Захария и Омар были с ними. Амира сначала прошла в спальню, где учила девочек заправлять постели– свои собственные и братьев. Девчушки торопились управиться с работой, потому что были голодны. – У нас же есть служанки, умма, – недовольно сказала Амире семилетняя Тахья. – Пусть они стелят постели. – А может быть, у тебя не будет служанок, когда ты выйдешь замуж, – возразила ей Амира, заправляя постель Омара. – Если ты не научишься сейчас, не сможешь позаботиться о муже. Камилия спросила: – А почему тетя Элис и дядя Эдвард не молятся с нами? – Потому что они христиане, – ответила Амира, – они тоже молятся по Священной книге, но по-своему. – Заговорив об Элис и Эдварде, Амира вспомнила свою уступку европейским обычаям: лакей каждое утро приносил Эдварду коньяк. Впервые алкогольный напиток подавался в доме Рашидов. Амира настояла, чтобы Элис, как и вся ее новая семья, не пила вина, но ради гостя она нарушила запрет. В комнату приковыляла старенькая тетя Зу Зу с палочкой. Под глазами у нее были темные тени. |
