— Вот это да! Покажи.

— Вы что, мне не доверяете?

— Доверяем, конечно, доверяем. — Мама кинулась обнимать Мервина. — Я всегда знала, что у вас талант.

— Такое дело надо обмыть, — сказал папа и пошел за абрикосовым бренди.

Мама тут же позвонила миссис Фишер.

— Ида, звоню, чтобы сказать — я все-таки испеку что-нибудь для благотворительного базара. Нет, нет, ничего нового. Да, чуть не забыла. Помнишь, ты еще говорила, что Мервин — просто-напросто шаромыжник. Так вот, нью-йоркский издатель предлагает ему фантастические, ну прямо фантастические деньги за его книгу. Нет, нет, это секрет, могу только сказать, что цифра четырехзначная. Взволнован? Ну нет. Может быть, он им еще и откажет.

Папа бросился к телефону — звонить Танскому.

— Минутку. Не пори горячку. Что, если пока никому ничего не говорить, а отпраздновать в узком кругу?

Папа все же позвонил Танскому.

— Шугарман, ты? Привет. Валите все к нам. Ставим выпивку. Что, что, «Корсаковскую», конечно. А вот, умник, и не угадал. Никак нет. В ее-то годы. Успех Мервина хотим обмыть. Он получил предложение от издателя — пять тысяч долларов аванса, сейчас он решает — подписать договор или нет.

Не успел папа положить трубку, как зазвонил телефон.

— А, это вы, миссис Розен, здравствуйте, — сказала мама. — Спасибо. Да, передам. Да нет же, нет, разумеется, я ничего против вас не имею — сколько лет мы прожили рядом. Да нет. Разумеется, нет. Вы же не меня назвали скупердяем. Ваша Молли не надо мной насмехалась.

Мервин сидел туг же на диване, обхватив голову руками, — его никто не замечал.

— В дверь звонят, — сказал папа

— Я, пожалуй, ненадолго прилягу. Извините.

К тому времени, когда Мервин появился вновь, к нам стеклись чуть не все завсегдатаи Танского.

— Будь на то моя воля, — сказал папа, — я ни одного из вас на порог бы не пустил. Но Мервин — он зла не помнит.

Отец Молли протолкался к Мервину — того обступили со всех сторон.

— Хочу, чтоб ты знал, — сказал он, — я тобой горжусь. Другого зятя я себе и не желал бы.

— Уж не слишком ли вы торопите события? Или я не прав?

— Когда она тебе отказывала, разве ты не предлагал ей выйти за тебя раз сто, не меньше? А теперь, когда я пришел, чтобы сказать — дело в шляпе, у тебя поджилки от страха затряслись. Ну как вам это понравится?

Все обернулись к ним. Послышался смех, впрочем, вполне добродушный.

— Ты ей писал такие письма, что я до сих пор краснею со стыда…

— Но ведь письма возвращали нераспечатанными?

Отец Молли пожал плечами, лицо Мервина посерело — стало цветом в промокашку.

— Слушай сюда, — сказал Розен. — Моя Молли, ты уж извини, не нуждается, чтобы за нее просили.

Тут кто-то сказал:

— А вот и она.

Завсегдатаи теснее сплотились вокруг Мервина.

— Привет. — Молли благоухала ландышем. Сквозь свитерок просвечивал лифчик (и тот и другой цвета «полуночной тьмы», от «У Сьюзи»). Ее клетчатую шотландскую юбку скалывала большущая позолоченная английская булавка. — Привет, котик. — Она кинулась Мервину на шею, расцеловала его. — Мама мне только что сказала. — Молли одарила собравшихся лучезарной улыбкой. — Мистер Капланский просил моей руки. Мы обручились.

— Поздравляю! — Розен хлопнул Мервина по спине. — Наилучшие пожелания вам обоим.