Я закрыла и заперла стеклянную дверь на балкон, прошлась по комнатам, чтобы напоследок еще раз убедиться, что я ничего не упустила, и вышла, прихватив с собой мешок с мусором.

К полудню я снова была дома и сидела в квартире Гарри, окруженная Эндиным мусором. Картина напоминала пикник какого-нибудь нищего попрошайки. Вообще-то, отбросы были вполне доброкачественными, и для того, чтобы пробраться сквозь них, мне не пришлось подавлять желудочные спазмы. Энди явно нравились соленые огурчики, оливки, анчоусы и другие продукты, в которых не живут микробы. Там не было остатков кофе или апельсиновых шкурок. Никаких улик, указывающих на то, что он ел что-нибудь свежее. Множество банок из-под пива. Три пластиковых контейнера из-под «Скудной диеты», горы старых писем, три извещения от кредиторов, обведенных по краю красным или розовым, счет с мойки машин и письмо от Дженис, которое, видимо, привело его в ярость, потому что он скатал его в маленький шарик и даже пожевал немного. На бумаге были отчетливо видны отпечатки его зубов. Она приставала к нему по поводу денег, временного содержания, которые опять «пришли с опозданием», писала она, два раза подчеркнув эти слова и заключив их между двумя восклицательными знаками.

На дне мешка была целая пачка чеков с названием банка Энди и номером его счета, аккуратно напечатанным на них. Я позаимствовала парочку на случай, если мне это понадобится в дальнейшем. Перед этим я отложила в сторону смятые бумажки, засунутые в середину этой помойки. Теперь я взяла их и очистила от налипшего мусора — шесть вариантов письма к кому-то, называемому в тексте то «ангелом», то «возлюбленной», «светом моей жизни», «моей дорогой» и «дражайшей». Похоже было, что анатомические подробности строения этой леди произвели на него неизгладимое впечатление всеми своими драгоценными частями, чего не скажешь о ее умственных способностях. Ее любовный жар все еще держал его в своей власти, следствием чего явилось явное ухудшение качества его машинописи — большое количество перебивок в строчках, где он припоминал «часы, проведенные вместе», как я вычислила, это происходило где-то в районе Рождества. Вспоминая об этом, Энди явно ощущал нехватку прилагательных, но глаголы были вполне однозначны.

— Ах, Энди, старый козел,— пробормотала я про себя. Он писал, что не дождется того мгновенья, когда она снова припадет губами к его… все зачеркнуто. По-моему, там было что-то из цветочной анатомии, и знание ботаники подвело его. Так же он не мог определиться, какой выбрать тон. Он колебался где-то между раболепным обожанием и интонациями проповедника. Про грудь ее он писал такие вещи, что я подумала, не будет ли ей во благо хирургическое вмешательство, которое сократит объем этой детали. Читать это все было неловко, но я постаралась до конца выполнить мой служебный долг.

Покончив с этим, я сложила все бумаги в аккуратную стопку. Надо будет завести для них отдельную папку на случай, если они мне понадобятся. Я запихнула весь мусор обратно в мешок, и сунула его в контейнер для отбросов. Затем я решила проверить автоответчик. Там было одно сообщение.

— Привет, Кинзи. Это Эш. Слушай, я поговорила вчера с мамой по поводу того дела с Лансом, и она хочет встретиться с тобой, если ты не возражаешь. Позвони мне, когда будешь дома, и мы договоримся. Может быть, сегодня после обеда, если тебя это устраивает. Спасибо. До встречи. Пока.

Я набрала их домашний номер, но была занято. Я переоделась в джинсы и приготовила себе ланч.

Когда я дозвонилась до Эш, ее мать легла отдыхать и ее нельзя было побеспокоить, но меня пригласили к чаю в четыре часа.

Я решила съездить в стрелковый клуб и потренироваться с пистолетом тридцать второго калибра, который хранился в верхнем ящике моего стола, обернутый в старый носок.