Вдруг Дэниел резко перестал играть. Я открыла глаза и посмотрела на него. Его лицо исказилось гримасой боли. Он небрежно положил руки на клавиши, заставив звучать диссонансом.

— Все ушло. Больше у меня этого нет. Я бросил наркотики, и музыка ушла вместе с ними.

Я выпрямилась.

— О чем ты говоришь?

— О том, что я сказал. Я должен был сделать выбор, но вообще все это ерунда. Я могу жить без наркотиков, малыш, но не без музыки. Я так устроен.

— Это звучит прекрасно, просто великолепно.

— Что ты понимаешь в этом, Кинзи? Ты ничего не понимаешь. Это все техника. Механика. Нет души. Музыка существует, только если я горю изнутри, если я летаю. Это ничто. Безжизненно. Оно идет лучше, когда я весь в огне, но я покончил с этим. Это нельзя удержать иначе. Либо все, либо ничего.

Я оцепенела.

— О чем ты говоришь? — Идиотский вопрос. Я все прекрасно поняла.

Его глаза пылали, и он поднял указательный и большой палец к губам, изобразив губами, словно он курит. Этот жест он использовал, чтобы намекнуть, что пора курить травку.

— Не делай этого,— сказала я.

— Почему?

— Ты погибнешь.

Он пожал плечами.

— Почему я не могу жить так, как хочу? Я дьявол. Я плохой. Ты уже должна бы это знать. Я бы все отдал, только бы… проснуться. Вот черт. Я хочу снова летать, понимаешь ты? Я хочу чувствовать себя человеком. Я тебе скажу, что это такое — вести себя прилично… Это, черт возьми, самый что ни на есть кошмар. Не знаю, как вы это выдерживаете. Как вы еще все не передушили друг друга.

Я собрала бумажные салфетки и засунула их в пакетик, собрала бумажные тарелки и пластмассовые ножи и вилки, взяла пустую бутылку из-под вина, картонные коробки. Он сидел за пианино, и руки его лежали на коленях. Сомневаюсь, чтобы он дожил до сорока трех.

— Так ты поэтому вернулся? — спросила я.— Чтобы переложить это на меня. Что ты хочешь, разрешения? Одобрения?

— Да.

Я принялась задувать свечи, и темнота начала собираться в углах комнаты, как клубы дыма. Нельзя спорить с людьми, которые влюблены в собственную смерть.

— Убирайся из моей жизни, Дэниел. Слышишь меня?

ГЛАВА 20

В понедельник я поднялась в шесть часов и медленно, потихоньку агонизируя, пробежала пять миль. Я была в плохой форме, и мне вообще не следовало этого делать, но я не могла удержаться. Пожалуй, это было самое ужасное Рождество в моей жизни, и наступивший год пока складывался далеко не прекрасно. Было третье января, и мне очень хотелось, чтобы моя жизнь вернулась в привычное русло. К счастью, немного попозже Рози должна открыть свое заведение и, может быть, Джон вернется из Айдахо. Генри прилетит в пятницу. Я повторяла про себя на бегу благословения в свой собственный адрес, несмотря на то, что все мое тело болело, что у меня отобрали офис и что над моей головой сгущались тучи подозрений.

Небо было чистое, поднимался легкий ветерок. Казалось, день будет не по сезону теплым, даже в этот час, и я подумала, не ожидать ли нам ветра из пустыни, горячих порывистых потоков воздуха. В это время года такого обычно не бывает, но воздух был очень сухой и пыльный. Пот у меня на лице высыхал мгновенно, и моя футболка прильнула к моей спине сухой жесткой тряпкой. К тому времени, когда я добралась домой, какая-то часть моего напряжения исчезла. Кинзи Миллхоун, вечный оптимист. Я добежала до Генриной калитки и походила немного взад-вперед, чтобы отдышаться и остыть.