— Ух, так твою через разэтак! — подытожил осмотр Лёнька. — Я что, с трактором подрался?

— Нет, со мной, — ответил добровольный врач-похметолог. — Я совсем не трактор, и даже не похож.

Зоммерфельд, наконец, заметил огромную волосатую фигуру, на корточках сидящую напротив.

— Ну и рожа у тебя, Шарапов! — на автомате выдал Лёнька. — Или ты мне грезишься спьяну?

— А что, бывает? — поинтересовалась образина. — В смысле, галлюцинации?

— Хрен его знает, — равнодушно пожал плечами Зоммерфельд и скривился от боли, вспыхнувшей в многострадальной голове. — Раньше так не получалось. Кружки перепутал… Эй, а почему ты живой, если я с тобой дрался?

— Надо же, — хмыкнул собеседник, — я тебе собирался задать тот же самый вопрос.

— Охренеть! — уверенно сказал Зоммерфельд. — Крепок ты, зверюга! А ты точно не глюк? А то я столько никогда не пил. Без понятия, как «белочка» приходит. Кто чертей ловит, кто пушистую на плече видит.

И подкрепил своё утверждение, неожиданной многоэтажной тирадой на тему интимных отношений ближайших родственников Димыча с самыми разными животными. Ну и Димыча самого помянул злым громким словом…

— Да, нажрался ты классно, — подключилась вторая обезьяна, чуток поменьше и, на вид, женского пола. — Аж завидно немножко!

Не, точно, глюки! Оно, конечно, на «Груше» кого только не встретишь, но уж больно велики ряженые. В костюме так не сыграешь.

— Пардон, мадам, — оклемавшийся Лёнька решил поддержать игру и попытался изобразить смущение.

— Ничего, ничего… — обрадовала девушка, окончанием фразы продемонстрировала Зоммерфельду, насколько убог его матерный словарный запас и закончила спич единственным цензурным словом. — Вот!

Пока дама изощрялась в ругательствах, в Лёнькиной памяти начали понемногу всплывать обрывки воспоминаний. Лучше бы не всплывали! Но ведь проснулся не в «обезьяннике», хотя обезьяны есть под боком, на природе проснулся, на мягкой травке. Может, приснилось? Если нет…

— Лю-юди! — страдальчески взвыл он. — Что вчера было? Чего я натворил? Хоть не убил никого? — выдал Лёнька, наконец, главный вопрос, мучавший его с момента первых признаков просветления.

Ответ прозвучал откуда-то сбоку. С жутким выговором, словно человек рассказывал еврейский анекдот:

— Я Вам таки не скажу за вчера, но я без второго слова проинформирую за сегодня. Ви таки сэкономили нам немного работы. На восемь жмуриков и недобитого фельдфебеля.

Лёнька удивленно уставился на говорящего.

— Яшка-Цыган!..

— Таки да! Я рад, шо в будущем известно за моё имя…

Зоммерфельд обвел ошалелым взглядом поляну, машинально отметив присутствие не то казаха, не то узбека с луком за спиной… И спокойно завалился на правый бок, подложив под голову кулак. Восемь трупов, а его никто не вяжет. Две большие говорящие обезьяны и Яшка-Цыган. Киргиз с луком. Самый настоящий глюк. Надо поспать, и всё пройдет. После следующего просыпания это окажутся Вовка Дробышев и ребята с «Летучего Голландца». Спать!!! Перегруженный мозг принял команду с удовольствием, напоследок заставив губы выплюнуть:

* * *

Следующее пробуждение было не лучше. То есть, лучше, конечно. Голова болеть совсем перестала, только надсадно ныл синяк на груди, да и тот терпимо. Но ни знаменитый киногерой, ни странные звери не исчезли. Гастарбайтер с луком тоже. Кроме того, на полянке присутствовал какой-то искалеченный урод в окровавленной фашистской форме.