— Она пыталась меня убить, — сказала я. — И Джоша! Она собиралась…

— Отвести тебя к Кайросу. Ты уже говорила, — резко оборвал он.

Чувствовалось, что ему немного страшно. Не я пугала его: он боялся за себя. И не собирался держать язык за зубами, как велел Рон. Я вздрогнула.

— Так много религий, Мэдисон, — сказал он, — и всего одно место для упокоения. Она хотела вернуть тебя на ту тропу, с которой ты сошла, украв амулет Кайроса.

— Накита не из ада, — неуверенно проговорила я и почувствовала, что бледнею. — Это ты оттуда.

Барнабас резко выпрямился.

— Я? Нет. — Он покраснел, словно от смущения. — Не из ада. Я даже не знаю, есть ли он, помимо того, который мы сами для себя создаем. Но я и не из рая… теперь. Я ушел, потому что был не согласен с серафимским предопределением. Они не впустят меня назад. Никого из нас, светлых жнецов, не впустят. — Он выдохнул сквозь стиснутые зубы, почесал висок. — Надо было раньше тебе сказать, да стыдно было.

— Но ты же светлый жнец! — ошарашенно сказала я. — Свет — это добро, тьма — зло.

Барнабас сердито посмотрел на меня.

— Свет — это открытый человеческий выбор. Тьма — это тайное предопределение серафимов и никакого выбора.

— Ух ты! Приятно такое узнать! — воскликнула я. — А почему никто не позаботился сказать мне об этом раньше?! — добавила я опустошенно, испуганно, но с легким облегчением — ведь Барнабас все-таки не из ада, его просто выставили из рая. Есть разница, верно?

Медсестра выглянула из дверного проема и тут же исчезла, решив, что я расстроена из-за Джоша, а не из-за маленькой неувязочки со светом и тьмой.

Мысли Барнабаса явно где-то витали.

— Я не понимаю, что делает Рон, — сказал он будто про себя, глядя куда-то вдаль и совершенно не замечая, что я окончательно потеряла самообладание. — Я верю в выбор, но после того, что случилось… Ты хороший человек, Мэдисон, и нравишься мне, но ты загнала в Накиту черные крылья. Это… ужасно. Может быть, серафимы правы. И тебе нужно отправиться туда, где следует быть. Может, судьбе и есть место в мире. А сражаться с ней — только делать еще хуже.

Где мне следует быть? Дома с папой или мертвой непонятно где? Я сглотнула. Не меня же из рая выгнали.

— Так случайно получилось.

— А то, что ты научилась становиться невидимой, — тоже случайность? — с нажимом спросил он. — И то, что ты с помощью этого знания разрушила власть Накитиного амулета над собой? А то, что она прошла сквозь тебя — тоже случайность? Или судьба? — Он задумчиво покачал головой, и темные кудри снова непослушно рассыпались. — Нужно было раньше догадаться, что он замышляет. — Глаза жнеца сузились. — Я все не могу поверить. Не хочу верить.

У меня пересохло во рту. А что замышляет Рон? Барнабасу что-то известно, и, клянусь, я это выясню.

— Барнабас, — начала я, но на столике приемной зазвенел телефон, и медсестра подошла взять трубку. Садясь, она ободряюще улыбнулась мне, давая понять, что с Джошем все в порядке. Или по крайней мере не становится хуже. Я растерянно откинулась на спинку стула и, услышав хруст, вытащила из волос сухой листок. Подержала его в руке и положила на ближайший столик. А я и в самом деле хочу знать правду? Да. Хочу.

Набираясь храбрости, я смотрела на подол Барнабасова плаща, лежавшего на тусклом ковре, и гадала — может, это и есть замаскированные крылья? Мысли снова переметнулись к тому, как Рон оттащил от меня жнеца на школьной стоянке и как совсем недавно велел ему держать язык за зубами, чтобы он сумел все уладить.