Оборотень отчетливо помнил громкий треск, состоящий из единичных хлопков, но слившийся в сплошной рокот. Рокот взорвался оглушительным взрывом в ушах Оборотня, осветив полумрак комнаты отдыха.

База Ордена в заброшенной ветке метро. Там они обустроили свое логово, туда заманили меня.

Крупнокалиберный пулемет рвал в клочья хрупкое тело маленькой девочки, шестилетнего ребенка, оказавшегося вовлеченным в страшные игры взрослых. В игры демонов и астеров. Винтэр видел, как пули вырывают целые куски плоти из тела девочки, он слышал леденящий кровь звук, с каким плоть отрывалась и ошметками брызгала в стену позади. Он видел голубые глаза девочки, бездонные и безмерно красивые. Сейчас в глазах агонизировала чудовищная боль, просуществовавшая там всего мгновение.

После чего они потухли навсегда.

Легкое, почти невесомое тело ребенка упало в его объятия. Он не чувствовал пуль, пронзающих собственное тело, зато ясно ощущал тепло еще не остывшей, еще живой крови девочки, льющейся сквозь пальцы на цветочный палас комнаты отдыха.

Им не может быть прощения…

Где-то на Земле рядовой оборотень, почувствовав невиданную вспышку ярости, мгновенно трансформировался и набросился на человека. Винтэр понимал, что не вернет этим жизнь невинного ребенка, но ничего не мог с собою поделать. Ярость кипела в нем серным океаном, парила душащим смрадом, толкала на все новые и новые убийства, совершаемые его легионерами.

Пожалуй, самое частое воспоминание, посещающее зверя в его логове — это эпизод расправы над девочкой. Ее звали Настя.

Бедная Настенька…

Ее отдали в жертву ради каких-то там третьих сил, каких-то эгоистичных стремлений во что бы то ни стало сохранить свои задницы… Ее убили светлые. Да, светлые нажали на курок того пулемета. Светлые расстреляли ребенка…

Разве можно простить или понять кого-то, кто убил невинное дитя? Нет! Разве можно Свет ассоциировать с Добром, когда Свет совершил столь ужасное заклание? Нет! И Винтэр не собирался забывать, прощать или понимать мотивацию Актарсиса. Ему было плевать, от всей души плевать на всех светлых и темных; зверь ждал лишь сигнала к началу похода. Зверь жаждал мести.

Свершение мести — самое сладостное чувство. Но оно принесет пустоту. Неминуемо.

Плевать. Какие бы игры не вели астеры, я уничтожу их. Всех до единого. А потом займусь демонами.

Актарсис ответит за совершенное деяние. Ответит не отдельными астерами, а всем своим мерзким скопом. Актарсис превратится в руины, обагренные кровью поганых астеров, когда легионы Тьмы… нет, не Тьмы… когда легионы ТЕРРИСА, МОИ легионы войдут на его территорию. Царствие Небесное поплатится головой и Троном за Настю.

Ибо вначале необходимо отомстить за девочку. А потом можно будет реализовать месть за всех остальных, невольно обращенных Тьмою в зверей, проклятых навечно. Яугон, не менее поганое местечко, также постигнет суровая кара.

Яугон наплодил миллионы демонов и наводнил ими Землю. Яугон творил свои темные делишки тысячелетия и не нес никакого наказания. Но скоро придет время расплаты…

Винтэр помнил также, как стал оборотнем. В тот ноябрьский вечер с неба падал мягкий снег, непривычно теплый для последнего месяца осени. Хлопья его переливались, сверкали цветами спектра в ярких лучах фонарей уличного освещения, в окнах приступивших к ужину многоэтажек, в горящих глазах редких автомобилей. Было тепло, чуть ветрено и пустынно. Рабочий люд сидел дома, смотрел вечерние выпуски новостей, звонил родственникам, пил чай, читал газеты и ужинал. Хозяева темноты — молодежь — еще не спешили в свое царство асфальта и бетона, но наслаждались дешевыми сериалами для подростков, чтобы после было что обсудить в прокуренных и заплеванных подъездах, распивая отвратительное пиво и поглощая отвратительную пищу.