Гудок раздался почти за спиной. Я пополз вперед по темному проходу, мало соображая, что делаю. Ни куда может привести меня этот сомнительный путь, ни насколько он длинен, я не думал. Просто полз вперед, подальше от места трагедии, подальше от ужасных антрацитовых глаз незнакомца, выкинувшего меня из поезда. Подальше из этой чертовой преисподней метрополитена. Говорят, в периоды особых нервных потрясений человек способен на всякие вещи, недоступные для исполнения в нормальном состоянии. Я говорю о случаях вроде того, когда женщина переворачивает тяжеленный автомобиль, чтобы освободить своего ребенка. Не остается во всем мире ничего кроме проблемы и самого простого, самого очевидного ее решения. Женщина не ждет эвакуатор, спасателей, кран или что-то еще; она самостоятельно освобождает дитя, хотя то кажется нереальным для очевидцев. А я всего лишь полз и полз вперед, прочь от демона со страшными глазами и от туннеля, где чудом выжил.

Любой путь рано или поздно имеет конец. Это логично. Иначе невозможно. Ведь нет и не может быть во вселенной чего-то бесконечного, не имеющего своего логического завершения. Даже сама вселенная — и та конечна как в пространстве, так и во времени. Неважно, что человеку не дано узреть конечность вселенной. Важно, что так оно есть на самом деле. Вот и узкий, грязный, пропахший крысами и гнилью проход в толще земли, по которому я с кряхтением полз, все-таки кончился. Пришлось потрудиться, прежде чем очередная решетка поддалась моим стараниям и со звоном вылетела наружу. За ней последовал и я. Вывалился в холодную вонючую лужу, рухнул всем своим изнемогшим, обессилевшим телом. Охнул и на миг потерял связь с реальностью. Когда, наконец, поднялся на колени, то разглядел на ладонях кровавые подтеки из ран, оставленных крысиными зубами. Созерцая алую жидкость, я выбрался из лужи на более или менее сухое пространство, уперся спиной в шершавую бетонную стену. В мыслях я все еще полз по проходу, все еще слышал вой сигнала электропоезда, ощущал ногами холодный ветер. Долго пришлось вот так вот сидеть, разглядывать кисти рук и приходить в себя.

Потом я стал оглядывать место, в котором очутился.

Это была какая-то не то улица, не то переулок, перекрытый сверху бесформенными нагромождениями стальных конструкций и бетоном. Неподалеку в мусорном баке полыхал огонь, крупные искры метались над раскаленным жерлом бака и устремлялись под хаотический свод переулка. Пламя отбрасывало языки света и тени на стены, на грязный асфальтобетон, на отвратительные мусорные кучи. В нише противоположной стены тоже полыхал огонь, но уже не в недрах мусорного бака, а прямо на асфальте. Территория огня была огорожена порожними жестяными банками из-под пива.

Где я, черт возьми? Что это за район?

Не сразу я заметил, что нахожусь в переулке не один. То тут, то там из мусорных куч высовывались грязные головы людей. Посмотрев на меня секунду, головы вновь укрывались в мерзкой грязи. У мусорного бака стоял наполовину сокрытый пламенем бомж, греющий над огнем ладони в рваных перчатках. Дальше под сводами непонятных конструкций тоже были люди. Они все в основном сидели на картоне или газетных кипах так же, как сидел я.