— Значит, что-то ты запомнил. Давай, пробуй. И не забывайте, стоит вам пошевелиться, невидимость сразу слетит. И в первое время лучше даже не разговаривать. Научитесь со временем. Не получается, Максим?

Я пожал плечами. По-моему, все было более, чем очевидно.

— Чтобы войти в состояние невидимости мозг должен очиститься, вроде как перезагрузиться. Представь место, где тебе комфортно.

Я закрыл глаза, пытаясь настроиться. Вообще, было много таких мест: большой зал в новом имении, моя комната в старой квартире, бетонный выступ под мостом через Волгу, где я иногда тусовался. Но перед глазами встала безжизненная темнота.

Колючие крупицы снега стремительно летели навстречу и врезались в лицо заставляя жмуриться. Ветер касался замерзших остовов мертвого леса и пел свою заунывную песню. Холод стоял такой, что, казалось, можно ощутить его на вкус, стоит широко открыть пасть. То есть не пасть, а рот. Я встряхнул головой, пытаясь очнуться от легкого забвения. Какая пасть, какое иномирье, что происходит?

— Семь секунд. Для первого раза просто отличный результат, Максим. Как себя чувствуешь?

— Странно. В смысле, хорошо. Можно я сяду?

— Конечно, садись, кто будет следующим?

По окончании урока я отправился к себе, не обращая внимание на поздравления друзей. Еще бы, единственный ученик, у которого получилось наложить на себя невидимость. Пусть и ненадолго. Но радоваться не выходило. Со мной творилось нечто непонятное. Что не просто не нравилось, а напрягало. И был только единственный человек, который мог помочь. И то, если он захочет.

С момента моего последнего выхода в открытое Иномирье наши отношения с Якутом если не ухудшились, то охладели. За неделю с начала занятий он не выделял меня среди остальных. Не подкалывал, не издевался. Будто я был самым обычным, ничем не примечательным второкурсником, вроде Тусупбаева. Даже обидно.

Об возобновлениях наших занятий с утра тоже не могло быть и речи. С одной стороны — кайф, когда высыпаешься. С другой, появилось ощущение, что меня лишили чего-то важного. Какой-то привилегии.

Поэтому следующего утра я еле дождался, выпрыгнув из кровати подобно парашютисту, увидевшему отмашку инструктора.

— Давайте, вставайте, иначе опоздаем на тренировку клуба, — стал я будить своих товарищей.

— Макс, иди в задницу, — лаконично парировал Рамиль. — Еще десять минут.

— Высокоуважаемый господин Кузнецов, обращаясь со всем присущим уважением к вашей особе, вынужден согласиться со словами господина Шафидуллина, — не открывая глаз, ответил Зайцев. — И пожелать вам увлекательного путешествия в данном направлении.

— Вот сурки. Опоздаете, хуже будет, — побежал я в душ.

Собственно, и на самой тренировке удалось появиться раньше всех. На это и был расчет. Потом Якут может попросту улизнуть или исчезнуть, как он это любит делать. Правда, в последнее время, из-за закрытия иномирных границ, наставник предпочитал ходить ножками. Но мало ли, сколько у него еще козырей в рукаве?

— Кузнецов, чего так рано явился? — вышел из-за дерева Якут.

— Поговорить, — только и сказал я, волнуясь, будто в первый день своей учебы.

— Говори.

— Со мной что-то происходит. Странное.

Наставник скрестил руки за спиной. Я ожидал, что он начнет подкалывать, но Якут молчал. Видимо, существовали темы на которые он предпочитал не шутить.

— Я чувствую силу.

— Поздравляю, ты маг.

Сказано это было с легким лукавством в глазах, но самым серьезным тоном.

— Нет, я чувствую силу конкретного человека. И она вроде как индивидуальна.

А вот теперь усмешка во взгляде Якута погасла.